Чтение онлайн

Он что-то быстро и безумно бормотал на восточном. Он поднял нас снова. Я пыталась помочь, но могла лишь прислониться и сжимать, не умирать. Но я была слишком тяжёлой для него, и дым был слишком густым, крыша все сильнее обваливалась, и мы не могли выбраться. Друг старался отважно, но мы не выживем. Лицо Бескин поглотил огонь.

Искры огня вспыхнули, но не сверху, а спереди, из коридора. Дверь была выбита внутрь, и вдруг рядом с нами оказался призрак из тени и огня, меч и щит сверкали от света, глаза пылали между черной шляпой и черными щеками. Но

это не был солнечный страж, готовый увести нас в иной мир. Меч оказался в ножнах, и фигура бросилась вперед. Мой мир снова накренился, ноги покинули землю, и мы побежали по мерцающему коридору к открытой двери.

Жар пропал, сменился прохладным воздухом на моей коже. Тело дергалось и подпрыгивало, как в карете. Они быстро говорили, сжимали меня, вызывая новую боль. Я почти потеряла сознание. А потом было новое движение — качка. Треск костра сменился топотом копыт.

Я не знала, сколько это длилось. Перед глазами было темно. Разум ускользал. Меня временами что-то задевало — пальцы сжимали запястье, ладонь прижималась к губам. Пульс, дыхание. Проверка на жизнь. Я не знала, находили ли они ее.

Я не понимала, что мы остановились, пока тело не наклонилось в другую сторону. Руки стянули меня в открытое пространство. Я опустилась к земле.

Шорох ткани. Слова на восточном. Слова на моквайском.

— Тамзин? Тамзин, я приподниму тебя. Тут есть вода. Ты можешь пить?

Слова были с акцентом, растягивающим гласные и чеканящем согласные, это был звук не из дома. Что-то стукнулось об мои губы, и я старалась сглотнуть, но многое пролилось. Даже чуть теплая, вода успокаивала пересохшее горло и пылающий рот.

Вода была и на моем лбу. Кто-то протирал меня.

Я приоткрыла глаза. На фоне неба цвета индиго со звездами были две тени фигур. Одна из них была чем-то занята — шорох и шипение, вспышка света. Я зажмурилась. Шепот на восточном, и свет стал ровным сиянием за моими веками.

— Прости. Свечу опустили. Можешь открыть глаза.

Я не была уверена, что смогу, но попробовала. Сияние отбрасывало тень, но озаряло два лица, одно было встревоженным, другое — резким. Оба были в саже, а встревоженное — в синяках. Неподалеку слышалось быстрое шумное дыхание — на земле лежал пес, язык свисал из его рта.

— Привет, — поприветствовал робко встревоженный. Он подвинул руку под моей головой. — Ох, я — Веран. А это Ларк. Мы друзья. Яно послал нас найти тебя.

Мои веки трепетали. Резкая сказала что-то на восточном, ее голос был грубым. Он ответил с утверждением и тревогой.

— Ра, истен сло… Тамзин, ты… понимаешь меня? Помнишь Яно?

«Помнишь Яно?». Я пыталась не помнить. Было слишком больно. А потом я не сдержалась.

Тревога на его лице усилилась от моего молчания, но я указала на воду, ладони были как мотыльки. Он поднес флягу к моим губам, и я пила в этот раз увереннее. Я вытерла рот.

Резкая сказала на моквайском:

— У тебя ранен рот?

Я скривилась. Разум прояснился достаточно, чтобы я поняла смысл последовавшего

разговора.

Конечно, она ранена, я пытаюсь понять…

Посмотри на ее рот. Посмотри, как она пьет. Почему она ничего не говорит?

Наверное, у нее галлюцинации. Она может не знать, где она, не помнить…

Пока они спорили, я подвинула пальцы по земле, где огонек плясал сбоку от меня. Они оба поняли, что я делала, и мои пальцы задели теплый воск.

— Тебе нужен свет? — спросил встревоженный. — Вот. Ларк… дитиспонс лелл….о, ты хочешь сама его подержать?

Резкая придерживала свечу, пока я подняла ее к лицу. Встревоженный попытался отодвинуть свечу.

— Осторожно, воск капает. Тамзин, осторожно, не так близко…

Я отодвинула его пальцы и поднесла огонек к губам. Жар задевал мою кожу. Пока они смотрели, их глаза стали шире, блестели, я отклонила голову и раскрыла рот.

Я смотрела, как они реагировали, как побелели, пока свет озарял разрез в моем языке. 

Веран

Мы с Ларк глядели на Тамзин. Ее язык был разрезан надвое.

— О, земля, — пролепетал я, перешел на моквайский. — Тамзин… они… разрезали тебе язык?

Она закрыла рот и кивнула, отклонилась к моей руке.

— М-мне так жаль. Мы… отвезем тебя к лекарю…

Она отмахнулась рукой, отказ и безразличие. Ее значение было понятным — лекарь сможет сохранить раны чистыми от заражения, но не соединит язык. Я переглянулся с Ларк, ее губы были поджаты, она хмурилась.

— У меня в сумке есть немного пергамента, — сказал я. — И уголь, можешь достать их? Она может записывать ответы.

— Давай сначала дадим ей еды, она выглядит голодно, — Ларк опустила свечу и открыла мою сумку. — Спросил ее, голодна ли она.

— Проще всего дать мед… но этого мало, — я пытался вспомнить все, что читал о заболевших, как мама описывала заботу, и как меня поднимали с пола, полного боли. — Ей нужна соль, бульон… что-то серьезнее…

— И мы получим это в Пасуле, Веран. Сейчас нужно дать то, что есть, — она вытащила баночку меда. — Попробуй это.

Я потянулся к меду, но пальцы сжались на рукаве Ларк. Мы убегали вслепую в темноте от падающего здания, и я только сейчас заметил прорехи в ее рукавах, опаленные края, ожоги под ними. И на ее плече была не тень, а кровь.

— Ты… ранена.

Она склонила голову, шляпа скрыла лицо.

— Да, лучше не портить мои порезы.

Я опустил голову и увидел темные пятна на ее носу, на бандане.

— Ларк…

Она убрала мою ладонь с ее руки.

— Хватит, Веран. Сосредоточься на Тамзин. Чем она сильнее, тем быстрее мы попадем в Пасул. Мы можем быть там завтра вечером, если она выдержит, — она посмотрела на меня. — И ты тоже ранен.