Чтение онлайн

— Почему вы не в одежде моквайцев?

Он похлопал по широкому поясу, такому же бирюзовому, как его галстук.

— Я старый посол, так что могу прикрыть свой чужестранный, но безобидный наряд очарованием. Но вы — юные, должны придерживаться моды при дворе.

— Вы просто не любите местные штаны, — возмутился я.

— Я ненавижу их, — согласился он. — И никто не хочет видеть меня в них. Может, двадцать лет назад, когда я был красивым, как ты, но не теперь.

Элоиз застонала и провела ладонью по глазам.

— Ради Света, папа.

Он улыбнулся

и протянул руку.

— Идемте, они скоро начнут, и мне нужно повторить терминологию, пока я не устроил еще один международный скандал, — Ро немного знал моквайский язык, но его акцент был ужасным, и он мог путаться в важных терминах. Элоиз была лучше, но не так легко разговаривала, потому тут был я. Ро кивнул мне. — Произнесешь еще раз название месяца?

— Моконси, — сказал я, мы пошли по дорожке. — Но «к» нужно держать ближе к горлу, иначе будет звучать как «мусор».

— Точно. И цвет бирюзовый, а не зеленый, как в прошлом месяце, и это значит… спокойствие.

— Это баккси, папа. Октябрь, — сказала Элоиз. — Моконси — это дружба.

— Верно, — сказал он, пригнулся под низко висящим фонарем над дорожкой. — Я тебя проверял.

Элоиз вздохнула и заметила, что я посмеивался.

— Ясное дело. Тебе нужно проверять меня о том, из-за чего утренняя церемония?

— Я оскорблен, куколка, — возмутился он, но наигранно. — Из всех людей, которые знают о шутках при дворе, лучше всех твой отец. Посол — это моя вторая профессия.

— Надеюсь, ты не звал ашоки придворными шутами, — сказала Элоиз. — Они скорее как рассказчики.

— Ближе всего это переводится как «рассказчики правды», — сказал я. — Что-то между шутом и бардом. Насколько я читал, они — те, кто может публично шутить над политиками, монархией и двором, и они помогают всем расслабиться.

— И сегодня принц Яно назовет нового, — сказал Ро, улыбаясь от наших попыток исправить его. — Знаю. Это важный день, мы можем быть первыми жителями востока, которые увидят начало карьеры ашоки. Насколько я понимаю, умелый ашоки может изменить политический климат при дворе. Нам нужно надеяться, что назначенный будет за нашу работу в Феринно. Кстати, — Ро указал на пергамент в своей руке. — Мне пришло утром письмо от твоего дяди Кольма. На него напали бандиты у Снейктауна.

Элоиз охнула и повернула голову к отцу.

— Он в порядке?

— Похоже, его просто обокрали, а не ранили, — рассеянно сказал я, отвлекшись на пруд с покрашенной в бирюзовый рыбой. Они красили рыб.

— Откуда ты знаешь? — удивился Ро. — Это… ты прав, но откуда ты знаешь?

Я отвел взгляд от пруда. Скрытность не удалась. Он и Элоиз в смятении смотрели на меня.

— Эм… он… он прислал и мне письмо. Просил… писать родителям, — я пожал плечами. — Он сообщал новости о доме.

— А что случилось дома? — спросила Элоиз.

— Ничего, — я тут же покраснел от глупого ответа, поняв, что стоило придумать что-то безобидное. — Но… о Кольме.

Элоиз, к счастью, повернулась к отцу.

— Да, о дяде Кольме. Он в порядке?

— Два стража с ним были ранены,

но Кольм или не был ранен, или умолчал, — мы повернули с тропой, и золотой свет проникал лучами среди стволов темных кедров. Гул голосов доносился до нас. — Думаю, если я смогу связаться с кучером, я выясню, кто на них напал.

Я взглянул на него, вспомнил слова Кольма о бандите Солнечном щите.

— Почему?

— Потому что сейчас Феринно — котел проблем. Если мы хотим проложить там дорогу, было бы хорошо знать, у какого бандита какая территория, — сказал Ро. — Та часть у Южного Бурра важна для создания дороги. Воды больше нет на пятьдесят миль.

Я чуть расслабился. Он не думал о похищении старшей дочери больше десяти лет назад или возможности, что она была в лагере бандитов посреди пустыни.

И, конечно, я подумал о Мойре Аластейр — что странно, потому что я о ней ничего не помнил. Я видел ее портрет один раз, когда шел рядом с мамой в покои королевы Моны во время визита в Озеро Люмен. Картина была спрятана за письменный стол королевы. Я заметил два одинаковых коричневых лица с веснушками и кудрями, глядящих с детского портрета. Я не думал о той картине годами. Мы прошли к сиянию коридора впереди, я взглянул на Элоиз.

Мойра выглядела бы сейчас так же, если была жива. Я нахмурился от мрачной мысли, но не знал, как она могла быть не мертва.

Ни Элоиз, ни Ро не связали атаку на карету Кольма с бандитом Солнечного щита или потерянной Мойрой. Я попытался вернуть слова Ро к безопасной теме.

— Нам стоит узнать об активности бандитов у границы, если об этом будут говорить при дворе, — сообщил я.

— Кстати, — Ро повернулся к Элоиз. — Получилось сблизиться с принцем Яно? Я хотел узнать вчера, но отвлекся на королеву Исме.

— Ну, немного, — сказала она. — Он все еще… сложный для общения.

Я слышал неохоту в ее голосе — Элоиз не любила плохо говорить о других. Я восхищался ею за это, но не мог отрицать, что она драматически преуменьшала плохой темперамент местного принца. Я работал почти все время рядом с Ро, Элоиз знала язык лучше него, но я, судя по их общению, не завидовал ей.

— Он просто… — она запнулась и начала снова, поджав губы и обдумывая слова. — Он кажется… печальным, если честно. Почти не покидает комнаты, почти ни с кем не говорит, никогда не улыбается. И я знаю, дело не в языковом барьере, он знает восточный язык лучше, чем я — моквайский, но говорить с ним как…

«Как с кирпичной стеной», — закончил я мысленно за нее.

— Это сложно, — сказала она.

— Он показался тебе таким и в переписке в прошлом году? — спросил Ро.

— Нет. А тебе, Веран?

Она была доброй, спросила моего мнения. Она писала письма Яно, я только проверял их на ошибки. Я покачал головой.

— Он казался дружелюбным в письмах и готовым к переговорам.

— Точно, — согласилась Элоиз. — У него были разные идеи союза с университетом, создания дороги в Феринно, переход от рабского труда к промышленному и прочее. Но тут, стоит мне затронуть политику, он делает вид, что не слышит меня.