Солнечный рисунок
Шрифт:
Жареная селёдка, истекающая жиром и присыпанная петрушкой. От рыбы исходило такое амбре, что приходилось сдерживать дыхание.
Пирожки с начинкой, о которой лучше было не знать.
Чёрствые булочки, крепостью сравнимые с булыжниками из мостовой.
Вареные пудинги с жиром — смотреть на них без содрогания было невозможно.
Печёная картошка. Чтобы укусить кусочек, приходилось перебрасывать картофелину из руки в руку. Но оно того стоило.
Кстати, традиционный для наших баров английский fish and chips представлял собой смесь
Любитель «полезной и здоровой пищи» мог навернуть супа из угрей. Его щедро наливали половником в посуду, без всякого мытья переходившую от клиента к клиенту.
Не то чтобы меня коробило, я помнил ещё те славные времена, когда в каждом магазине стояли автоматы по продаже газировки, и все пили из пары общих стеклянных стаканчиков обычную воду с пузырьками за копейку, и с сиропом — за три. Можно было попить и бесплатно, если хорошенько хлопнуть агрегат сбоку.
Вопли сотен кучеров и извозчиков «па-берегись!», «не зевай!», «с дороги!». А ещё вездесущие мальчишки-газетчики, счастливые обладатели лёгких, в которых хватало воздуха, чтобы перекричать взлетающий реактивный самолёт.
Несмотря на уличный шум, норовивший разорвать барабанные перепонки, нам с леди Элизабет удавалось не только задавать вопросы, но и слушать ответы.
— Мистер Лестрейд, а то, что вы сейчас тратите на меня ваше время — не аукнется? Наверное, вы должны сейчас находиться на службе.
Я вздохнул.
— В данный момент у меня просто полно свободного времени?
— Неужели в Лондоне изловили всех воров и грабителей? — удивилась она.
— Одного — точно. Правда, пришлось его выпустить, — напомнил я про недавний инцидент в омнибусе.
— У вас какие-то неприятности по службе? — догадалась леди Элизабет.
— В некотором роде. Думаю, это временно.
— Очень жаль… В доме моей тётушки — надеюсь, вы помните её…
— Как же, вашу тётю забыть невозможно! В её умелых руках даже дамский зонтик становится страшным оружием, — усмехнулся я.
— Так вот, обычно я стараюсь не читать газет — от них только портится настроение. Но в доме тёти хранится подшивка «Таймс», и я к своему удивлению обнаружила, что вы — знаменитость…
— Хотите получить автограф?
— Кто знает, может и до автографа дойдёт, — лукаво улыбнулась она. — Газетчики полагают, что вы — прирождённый полицейский. Скажу больше — я видела собственными глазами вашу работу. Вы… вы так ловко поймали этого карманника. Неужели ваше начальство полагает себя вправе разбрасываться такими как вы?
Меня тронула искренняя симпатия в её словах. Обычная публика и тем более — знать, недолюбливала нашего брата. С нами не особо желали иметь дело. А тут — красивая, умная, явно образованная девушка из благородной семьи — и вдруг снизошла до общения с рядовым детективом Скотланд-Ярда. И ведь точно — не из чувства жалости. Я такие вещи сходу просекаю.
— У начальства полно забот. Один хороший детектив — не делает всю
— А вы очень скромны…
— Что ж, тогда заявлю, что я — гений сыска! — рассмеялся я.
— Если верить «Таймс» — это будет чистая правда. Помните, я обещала стать вашим гидом? Так вот, мы едва не проскочили поворот направо. Нам сюда — сообщила девушка.
Мы прошли ещё немного и оказались перед высоким каменным забором, над которым возвышалось мрачное строение в готическом стиле. Не хватало разве что горгулий и химер на крыше.
— Это ваш дом? — удивился я.
— К глубокому сожалению — нет. Тут живёт моя лучшая подруга. Мы ходим по очереди в гости.
Она подвела меня к массивным железным воротам. Через решётки можно было разглядеть аккуратную аллейку, окружённую живой изгородью.
Взявшись за подвешенный молоток, она постучала в ворота. С той стороны показался слуга — немолодой мужчина в старомодном напудренном парике с буклями. Он явно хорошо знал мою спутницу, на его лице тут же зажглась добродушная улыбка.
— Леди Элизабет! — учтиво поклонился он, после того, как открыл для гостьи небольшую калитку. — Рад вас видеть!
— Здравствуй, Кендж. Как поживает Дороти?
— С нетерпением ждёт вас, — он бросил на меня удивлённый взгляд, но не стал задавать вопросов. — Весь день высматривает вас из окна.
— Что ж, ждать ей осталось совсем недолго.
— И это прекрасные известия! — отозвался Кендж. — Родители Дороти в вас души не чают. Вы для них всё равно, что родная дочь.
— До свидания, Лестрейд, — кивнула она мне и одарила совсем не дежурной улыбкой.
Может, я себе льстил, но вековой житейский опыт не пропьёшь, он мне подсказывал, что я интересен девушке, и кто знает — не перерастёт ли интерес в нечто большее?
С другой стороны между нами лежала целая сословная пропасть, перешагнуть через которую и не упасть самому и не утащить с собой другую, очень непросто. Особенно, когда ты изгой даже среди своих.
Простившись с леди Элизабет и вызнав у Кенджа короткий путь до больницы Святого Фомы, я направился туда, погружённый в глубокие и не радостные мысли. Но они не помешали мне купить человеку, который мне начал нравиться ещё с первого дня знакомства немного спелых и при этом не гнилых фруктов. Учитывая серьёзную дыру в карманах, торговаться пришлось не хуже, чем на восточном базаре.
К Хербу меня пропустили сразу, стоило только сказать, что я его коллега. Не пришлось даже светить корочками, которых у меня всё равно не было. Принцип полного доверия к словам начал меня «восхищать». Что если к детективу наведается некий «мистер Лестрейд» и всадит в него полдюжины пуль — мне потом век отмываться…
Пока дежурная медсестра вела меня по гулким и извилистым коридорам, я успел поинтересоваться здоровьем пациента и выслушал долгий спич. Всё, что я из него понял — какое-то время Херб ещё протянет и, кажется, завтра не умрёт.