Солнечная ртуть

Говорили, что первое воспоминание любой принцессы — крик чудовища и солнечный свет.

Кубок стоял на подносе нехорошо, съезжал по гладкой поверхности вбок. Возможности поправить его не было: удержать поднос удавалось только двумя руками, а останавливаться времени нет. Служанка нервничала — хотя бы потому, что опаздывала. Но не только из-за этого. Госпожа Мира уже ждала у покоев принцессы и рассматривала костяшки пальцев.

Нетерпеливо.

Лиа сдула выбившуюся прядь и сделала вид, что спешит

изо всех сил. Как следует ускорить шаг она не могла, потому что боялась расплескать содержимое кубка: густую, насыщенного оттенка, подогретую до комнатной температуры кровь.

Если разольётся, то испортит платье безвозвратно. А ведь их всего два. Но разве это самое ужасное? Куда хуже почувствовать, как через ткань просачивается багряная влага, липкая, с заметным металлическим запахом. Может быть, даже ржавым.

Служанка подавила рвотный рефлекс и нацепила хилую улыбку.

Уже третье тысячелетие королевские дети должны выпивать это по утрам, сразу после стакана воды. Говорили, кровь берут у заключённых дворцовой тюрьмы, у самых здоровых. Вставляют им в вены какие-то трубки, и… Потом обратно распихивают по камерам — целыми и почти невредимыми.

Но так лишь говорили.

— Слишком долго, Леона. Ты бы вообще кубок на самый край поставила!

Не подписывалась она на такую работу. Речь шла об уборке покоев и растопке камина. Ну и завтраки, обеды, перекусы — её предупредили, что приносить еду тоже входит в обязанности Лии. Почему бы нет? Совсем ведь и не сложно, зато лишняя возможность прогуляться по парадным комнатам. Только вот про кровь все умолчали. Думали, это само собой разумеется? Для выросших здесь, в замке, может быть, но только не для Лии. Неприятный, надо отдать должное, сюрприз.

Что за королевна вырастет, если ей положено пить кровь? Человек ли это вообще? На вид — милая барышня, с золотыми волосами и золотыми миндалевидными глазами. Однажды Лиа видела, как семилетняя девочка свернула толстую серебряную тарелку в трубочку: ей не понравился завтрак. Гувернантка её отругала, принцесса извинилась и все об этом забыли. Кроме служанки.

Не выглядят так нормальные дети. Не могут такого творить.

Самая долговечная династия континента. Многие ей восхищались, а ещё больше — боялись. И не любил никто.

Лиа осторожно передала поднос гувернантке и поспешила назад. К пеплу, посуде, чужим смятым кроватям. Ко всему тому, что хоть и угнетало, но не вызвало такого ужаса и отвращения.

Только бы подальше отсюда.

Её первое воспоминание — солнечные лучи и крик чудовища.

Солнце всегда было главным украшением замка, особенно в эфемерные часы заката или рассвета. Отплясывало танцы удивительной красоты на мраморе и граните. Вот и сейчас золотистый свет весело играл на ресницах.

Кто-то стоял над душой с твёрдым намерением вытащить её из уютной, как обманчиво казалось по утрам, постели.

— Вставайте, принцесса Агата. У вас много дел.

— Ну

да. Как же…

Не хотелось, ах, как не хотелось начинать конкретно этот день! Казалось, лучшее, что в нём есть — это снова увидеть приближение ночи.

Гувернантка держала в руках стакан студёной воды. Принцесса протёрла глаза и покорно взяла его, расплескав немного на кровать. Женщина закатила глаза, но ничего не сказала: её воспитанница и сама знала, что разрушает почти всё, к чему прикасается. Иногда даже искренне жалеет об этом.

Против такого начала трапезы девочка ничего не имела. Вода бодрила, помогала привести в порядок мысли и осипший голос. Однако сейчас ей поднесут гранёный бокал — меньше по объёму, но это не спасало положение. Безо всякого интереса Агата наблюдала за тем, как прислуга открывает окна, организует скромный завтрак и готовит ей одежду. Каждый день она пыталась найти в этих обрядах какие-то новые черты — мелочи, которых раньше не замечала. И с каждым днём это становилось труднее.

— Мира, может в другой раз?

— Вы и так пропустили несколько приёмов. А сегодня особенный день, всё должно пройти как положено.

Перед носом Агаты замаячил поднос, в центре которого стоял заполненный хрустальный кубок на резной ножке. Заполненный старательно — до краёв оставалось не более миллиметра. Гувернантка была тверда и не намерена на этот раз уступать. Басистый добродушный голос зазвучал неумолимо.

— Пейте кровь, принцесса.

Девочка сморщилась и выпила залпом, не пролив ни капли того, что, как считалось испокон веков, придавало силы правителям. Она давно к этому приучилась: если участи не избежать, то лучше разделаться с неприятностями сразу. Желобки хрусталя глухо стукнули по зубам, и Агата вернула кубок на поднос. Рубиновые подтёки стремились ко дну.

Это как зайти в холодную воду. Хотя, конечно, бархатную жидкость подогрели — как молоко, которым простой люд поит своих детей. Её брали понемногу, в основном у политических преступников. Кровь врагов была неотъемлемой частью монаршего рациона.

После этого неаппетитного ритуала принцессе наконец позволили приступить к нормальной еде. Пережёвывая свежий, ароматный хлеб, она сверкала миндалевидными глазками из стороны в сторону. Никто не догадывался, но каждое утро её мучила тоска. Тревога, которую мнительные люди могли бы назвать предчувствием, она же объясняла скукой и давлением стен. К обеду, впрочем, проходило.

Взгляд блуждал по скудной мебели. Её сёстрам и брату, на плечах которых не лежал груз наследования короны, отвели более пышные комнаты. Им разрешали спать на больших и мягких подушках, а по утрам ставить ноги на мягкий ковёр, а не на холодный мрамор. У Пьера даже был автоматон — игрушка, слишком современная для неё, слишком… не королевская. Геометрические выступы на сером песчанике делали стены на вид занимательными, но они больше подходили официальной зале, а не жилой комнате. В детстве, когда никто не видел, Агата выцарапывала на них имена придуманных друзей.