Солнце слепых
Шрифт:
Чем меньше оставалось ему жить, тем чаще он стал задумываться о быстротечности бытия. В самой непрерывности, быстротечности бытия, думал он, и заключена главная каверза бытия, направленная на то, чтобы не заметить ее вообще. Скользнуть вместе с ней из небытия в небытие. Бытие похоже на просвет в бесконечности. Мы самим своим существованием разрываем бесконечность, которой принадлежим. И тогда самый естественный итог бытия - забвение, поскольку тот краткий разрыв затягивается сам собой с нашим уходом.
– Спасибо тебе, дед, - сказал один из них, тогда еще, в первый раз.
– Ты тут классно подготовил место для спуска! Путем.
– Путем, путем, - кивнул Дрейк.
– У меня все путем.
– Я Федор, а он Илья. Куришь? Бери.
– И я Федор. Федор Дрейк. Спасибо на добром слове. Пираты ценили доброе слово, хоть и были злодеи.
Скоро апрель, думал Дрейк, и не надо будет больше рубить ступени. Спилы и дупла деревьев окрасят в зеленый цвет, мусорные ящики в синий, и лужи будут, как слюда. Чем заняться тогда?
И тут ему пришло в голову, что количество ступенек в его ледяной лестнице и число зубов у человека одно и то же: тридцать два. Вспомнил, как яростно приседал он с бревном на плечах. Рекорд - тысяча двести раз. А сколько зубов он вышиб? Неужели и там он поставил рекорд? Удивленное личико немчика, который без спросу вошел в его дом и остался в его душе.
Он вдруг вспомнил о своих юношеских метаниях, когда никак не мог решить: имеет право человек сам себя выделить из круга людей или не имеет, отпускается ему это откуда-то свыше, как подарок, или не отпускается? Хорошо метаться и решать, когда все, что отпускается или не отпускается, впереди, справа. Дрейк инстинктивно посмотрел направо и увидел там стену металлического гаража.
Дрейк сидел на ящичке и смотрел на гаражи, обыкновенные металлические гаражи, спускавшиеся каскадом в лог, но они вдруг напомнили ему иконы в церкви на иконостасе.
Что такое жизнь? Зимний узор на стекле вечности.
На той стороне лога появились два знакомых парня. Они помахали ему рукой и покатились по дороге вниз. Потом стали подниматься по ступеням вверх и что-то кричать Дрейку. Их радостные лица...
– Подарок хочу подарить тебе, Феденька. Хороший подарок. Какая у тебя ближайшая круглая дата?
– Сто лет.
Когда стихают чужие голоса, извне и изнутри тебя, слышишь, кто бы ты ни был, один и тот же Голос, в котором неизведанная еще тобой ласка:
– Ну что, убедился, дурачок, что все суета?
– Да, убедился, - неслышно отвечаешь ты.
– И как ты теперь посмотришь на все, что так волновало тебя, на все, что ты оставил?
–
И лицо твое, искаженное, казалось бы, неизбывными страданиями, светлеет, и на месте гримасы и морщин появляется детская улыбка. Как над невинной шуткой.
Человеческая жизнь - это шутка, которую позволяет тебе Господь.
Парни стояли перед ним. Они растерянно смотрели на него, и если бы он взглянул на их лица, то признал бы сразу в обоих лицо того немчика. Позади них бежали вниз ступеньки, ведущие вверх.
Парни не знали, что им лучше сперва сделать. Один из них положил руку ему на плечо и риторически спросил:
– Дед, как звали-то тебя? Кажется, тоже Федор?
– Да живой я, живой, - очнулся Дрейк.
– Что ты думаешь, я помер? Не на такого она напала! Даже если Россию ждет катастрофа - со мной, ребята, ничего не будет, так как я - черный, несгораемый ящик России.
Он задумался, парни помялись и собрались уже было идти своим путем, как он вдруг спросил их:
– А хотите, я вам расскажу, как Дрейк рубил ледяные ступени на Золотой Земле? Вы больше ни от кого это не услышите.
«Незадолго до плавания, ребята... ага, дайте мне закурить... незадолго до плавания мне удалось приобрести у знаменитого картографа Дураде новейшую подробную карту, а к ней и общее руководство для португальских лоцманов...»
Дрейк глядел перед собой, и взгляд его улетал все дальше и дальше. Вот исчез овраг, роща, горбольница вдали, стерлись вырубленные им во льду ступени между гаражами, пропали оба парня, которым он вел рассказ, и все ярче и ярче наливался золотом воздух, пока не стал прозрачнее рассветного воздуха в Караибском море перед приближением страшного ветра с материковых гор...
Что это, ночью прошел дождь? Красные, желтые, зеленые столбы на черном асфальте, попеременно сменяющие друг друга. Это огни светофора. Как незаметно пролетело полгода! Моргнешь лишний раз глазом и проморгаешь зиму. И белый лед вдруг прорастет зеленой травой. Улица от потока света снова выйдет из берегов, а мир пылает июлем и слепит глаза.
Глава 54
«Осенние листья» в ритме летнего фламенко
– А пойдем на танцы!
– вдруг предложил Дрейк.
– Там классный баянист, Борька Блюм.
– Что? На какие танцы?
– спросила Катя.
– На самые обыкновенные танцы. На танцплощадке которые. На площадке танцевальной духовой оркестр...
– пропел он.
– Нет, лучше эта: осенние листья шумят и шумят в саду, знакомой тропою я рядом с тобой иду.
– Пойдем. А мы найдем ее? Тридцать лет прошло. А может, и все пятьдесят?
– Найдем!
– уверенно заявил Федор.
– Переодевайся.
– Ты не станешь возражать?..
– Катя достала из шкафа черное платье и надела его.