Чтение онлайн

– Эти картины настоящие?
– шепотом спросил он.

– Настоящие!
– шепотом ответила Изабелла и рассмеялась.
– Других не бывает. Постой, Монтеня дам.

– А ты сама читала?

– Нет еще. Но там что-то жутко умное. А написано хорошо.

Федор на английском произнес одну из фраз, запомнившихся ему во множестве. Потом повторил ее на испанском. Изабелла рассмеялась.

– У тебя ужасное произношение английского, - сказала Изабелла.
– Да и испанского не лучше. Ты где учился произношению?

– Нигде. Сам.

Дерейкин раз-два в месяц бывал у Челышевых в гостях.

Его приходу всегда были рады, угощали пирогами, а он угощал историями о капитане Дрейке от первого лица, либо читал стихи Блока. Но рассказы ему удавались лучше, так как они были свои, а стихи все же чужие. Челышевы замечательно исполняли песни или романсы, ясными и сильными голосами. В доме Челышевых Федор ни разу не услышал ни одного злословия.

Зацвели яблони. Очень душевно отметили день рождения Агнессы Петровны. Ей исполнилось сорок три, но она выглядела удивительно молодо и была очень хороша собой. Федор вспомнил, что видел ее в том сне, когда мать Фелиции спросила его: «А зачем?» Это была она...

Рамон Карлович, волнуясь, сказал:

– Я не хочу пить за сегодняшний день. Он самый обычный. Даже для тебя, Агнес. Он ничего не добавит к жизни и ничего от нее не заберет. Жизнь сплошь состоит из таких дней. Они пронеслись, как мгновение. Даже быстрей. Я не хочу пить за жизнь, наполненную днями. Я хочу пить за мгновение жизни. За мгновение, озаренное светом, за мгновение, наполненное радостью, за мгновение, переполненное любовью.

Незаметно пролетела весна. После летней сессии Федор уехал на сборы, а когда вернулся, сказали, что Ольга скоро рожает. В начале октября родился мальчик, назвали его Семеном.

Глава 27

Ждать, несмотря ни на что!

Отметили первую годовщину свадьбы Бориса и Ольги. Гости разошлись уже за полночь. Федора пригласили прийти вечером, «на доедание» - столько осталось пирогов и всего прочего!

Изабелла проснулась ночью. Будто кто-то провел перед ее лицом черной широкой рукой. Открыла глаза, а напротив нее - кто-то огромный, под потолок, в полстены шириной, черный, с горящими глазами. Обмерла Изабелла, не может пошевелить ни рукой, ни ногой, ни вскрикнуть, и глаза закрыть боится. И циклоп тоже застыл, точно ждет, как зверь или паук, когда она пошевелится сама, чтобы тут же броситься на нее. Сердце девушки готово было выскочить из груди. Она потихоньку натянула на лицо одеяло и одним глазом следила в щелку за чудовищем. Оно не шевелилось. Стоило ей моргнуть, как тут же чудище приближалось к ней на сантиметр. Девушка не знала, что ей делать. Она образумила себя простым соображением, что все обойдется. Через минуту глаза циклопа погасли. Изабелла отвернула голову немного в сторону и поняла, что перед нею шкаф, залитый светом полной луны, на шкафу огромный чемодан с двумя металлическими застежками замков, которые и горят, как глаза, когда на них падает лунный свет.

– Феденька, это шкаф!
– вслух произнесла она и рассмеялась. Но в душе остался неприятный осадок, как перед бедой.

– Я сегодня всю ночь не спала, - сказала она вечером.
– Так перепугалась.

– Что? Почему?
– стали спрашивать ее.

Изабелла рассказала. Голос у девушки был низкий, грудной, завораживающий. Она удивительным образом могла передать двумя-тремя фразами всю глубину переживаемых

ею чувств. Федор невольно отметил это и подумал: «Вот ведь как надо заинтересовывать слушателей - не стесняться говорить им о своих чувствах».

– Прелестный рассказ!
– подтвердил его вывод одобрительный возглас Бориса.

Агнесса Петровна любовалась своими детьми.

Федор подумал о том, что быть достойным их не так уж и просто. Он посмотрел на Ольгу. Та не была чужой в семье Челышевых. «А чем я хуже?» - подумал Дерейкин.

Изабелла весь вечер заливалась счастливым смехом и то и дело прыгала из-за стола к фортепиано. Пели романсы, песни, а Рамон Карлович исполнил даже пару арий из опер Доницетти.

Удивительно, умяли все пироги и закуски.

– Я думала, их еще на неделю хватит!
– смеялась Агнесса Петровна. Она помолодела и вполне могла сойти за старшую сестру Изабеллы.

– Под такую музыку да не есть!
– восклицал Рамон Карлович. Он раскраснелся, даже распетушился, из его глаз ушла тревога, обосновавшаяся там в последнее время.
– Вот погодите, на Новый год исполню арию Эскамильо! Под нее быка можно не убить, так съесть!

Радость родителей была понятна. Дети же между музыкой не болтали, больше слушали взрослых. А потом Федор вдруг спросил:

– Помните, Рамон Карлович, вы спросил, не был ли я знаком с Монтенем? Вы знаете - был. Хотите, расскажу, как познакомился с ним на водах в Лукке, где врачи славились тем, что давали больным самые противоречивые указания по методам лечения? Когда я впервые увидел его, то подумал, что у него, как у всякого француза, жало во всем - во взгляде, в слове, в шпаге.

Федор только что еще раз прочел «Опыты» Монтеня и решил, что Рамон Карлович прав, два таких человека, как Дрейк и Монтень, не могли не познакомиться друг с другом. И лучше всего - на водах в Италии. Почему бы и не встретиться им там?

– Мы случайно оказались рядом, разговорились о камнях в почках, об испорченном в путешествиях желудке, сошлись и провели два вечера, наполненных запоминающейся беседой, о которой, однако, оба предпочли в дальнейшем умолчать - Дрейк в своих устных рассказах и Монтень в тех же «Опытах». К сожалению, я не о всем могу рассказать вам. Это тайна великая еси, - небрежно бросил он, вызвав одобрительную улыбку Рамона Карловича.

Через минуту Федора «понесло». Конечно же, это был пересказ, но какой! Федор сам не предполагал, что так много запомнит из Монтеня того, что нашло отклик в его душе. И он не только запомнил, но и добавил его собой. Перед взором Феди была стена, увитая виноградом, источник минеральной воды, каменный стол, скамья, господин, лицо которого предполагало ироничный ум, а одежда - приличный достаток.

– Не для того ли и предпринимаются путешествия, чтобы, в конце концов, вернуться домой?
– так начал Федор, подняв, как японец, бровь.
– Что такое дом - понимаешь не покидая, а возвращаясь в него. Но иногда в путешествиях находишь такое, чего никогда не встретишь дома.

– Аллигатора, например, - прыснула Изабелла и тоже сыграла бровью. Федор кивнул ей с улыбкой и продолжил под переглядывание родителей:

– Не правда ли, безумно ловить ускользающее здоровье?
– обратился ко мне господин с кружкой.