Чтение онлайн

– Даже если выйдешь из себя, не сразу выйдешь в люди, Федотыч, - ответил Федор. От такого довода тренер дернулся, как от острого ножа.

Федор никогда не думал об исходе поединка. Он наивно полагал, что в шестом раунде выиграет бой в любом случае и у него про запас всегда останется сил. В конце концов, если даже вымотаешься, всегда можно войти в клинч, выронить изо рта капу, зависнуть на канатах, чтоб за полсекунды прийти в себя, а потом от них же резко вперед - удар получается страшный, когда идет прямо в цель. Так что все было хорошо, зря Федотыч так мандражирует. Вот когда пот ест глаза - это хуже.

Всего лишь раз забрал Дерейкина азарт боя. Но это был не спортивный азарт и даже не спортивная злость.

Это была досада на собственную нерешительность. И даже не это. У него тогда не было своей позиции, а она требовалась от него именно в тот момент. Он позже прокручивал в голове возможные варианты своих слов и действий, но что толку, поезд ушел, и от этого брала еще большая досада.

Это произошло в Москве, куда тренер привез его, совершенно никому не известного боксера, на чемпионат страны. Достаточно уверенно он дошел до четверти финала. Кто-то из журналистов сравнил его с Константином Градополовым.

Перед полуфинальным поединком к нему подошли двое, штатский и военный. Штатский, высокий сухощавый мужчина, свысока оглядел Дерейкина и через губу поинтересовался его планами на будущее. Федор сказал: «Громадье». Штатский, не церемонясь, выложил:

– Чтоб воплотить их, надо Гузееву проиграть. Достаточно по очкам.

Военный холодно смотрел сквозь Федора, словно его и вовсе не было на земле.

– Это надо обдумать, - сказал Федор.

Взгляд у штатского потеплел, а военный развернулся, как циркуль, и, не прощаясь, пошел. Кивнув небрежно, словно лорд, удалился вслед за ним и штатский.

Я обдумаю, крепко обдумаю, ожесточился Федор. Пугальщики!

Гузеев был жилистый парень, ему бы не кулаками махать, а на сейнере невод руками тянуть. Он, кажется, и тянул где-то во Владивостоке. И руки у него были до пола, как у гориллы. У него был изъян: он был высокомерен, небрежно скакал перед противником, опустив одну руку, а другой не подпуская к себе для ближнего боя. Что ж, пойдем на сближение, помолотим парня вблизи, решил Федор. И он с первых же секунд предпринял бешеную атаку противника, вызвав одобрение тренера и гул зала. «Чаще бей левой», - напутствовал Федотыч. Правда, на Гузеева массированные удары Дерейкина не произвели особого впечатления. Чуть не вырвал себе левое плечо, а тому - хоть бы хны! Во втором и третьем раундах Федор продолжил атаку, нанес несколько чувствительных ударов, сбил Гузееву дыхание, но тот именно в этот момент и стал оказывать Дерейкину яростное сопротивление, будто вопрос шел о его жизни и смерти. Федор пропустил в конце пятого раунда два сильных удара и почувствовал, как в голове словно прибавилось крови, за носом и за глазами.

– Так, так, дави его, добивай!
– радовался тренер.
– Справа не пропускай!

Сразу же после гонга, в самом начале шестого раунда, пока Гузеев не успел даже выставить вперед руку, Федор, с непонятным ему самому ожесточением, ударом в солнечное сплетение и тут же в челюсть послал противника прямо в центре ринга в нокаут. Он смотрел на судью, который отсчитывал положенные секунды, но не слышал его, в голове шумело, словно кровь билась там в виски и в переносицу, как соленая волна о мол.

– Так обдумал, значит?
– задал вопрос военный, сфокусировав на минуту взгляд на Дерейкине.
– Так-так.

– Виноват, не успел!
– отчеканил Федор.
– Времени было мало.

– Этого у нас навалом. Хватит даже на раздумья.

– А вдруг стану чемпионом?

Военный ничего не ответил. Ушел, но тут же вернулся.

– Станешь чемпионом, вот тогда тебе точно хана.

– Это еще что за штукарь? Сватал?- спросил тренер, подозрительно глядя на Дерейкина.
– Смотри! Институт надо закончить сперва.

Ну, что ты будешь делать, все предупреждают!

– Место предлагают. Наркомом бокса.

– Хватит трепаться!
– оборвал тренер.
– Сердце лучше прикрывай

и про нос не забывай, три боковых в пятом пропустил.

– Два.

– А я говорю: три! Не увлекайся левой. Тебе скажи, так ты и рад стараться! Варфоломей посерьезней Гузеева будет. И опыта ему не занимать. К тому же, говорят, им очень заинтересованы там, - тренер бровями показал куда-то вверх, так что даже запрокинулась голова, и стал виден кадык с не выбритыми волосами.

«Гусак! С ума они, что ли, все сошли? Или мозги все вышибли? У всех есть позиции. У меня одного нет!» Голова шумела и раскалывалась от боли. Нет, лучше нос прикрывать, чем сердце.

Варфоломеев был типичный боец: две задние лытки, две передние с пудовыми кулаками, свиными глазками на обтекаемой голове и щетиной рыжих усов, а шея была, как у Ивана Заикина. Но на Дерейкина он своим грозным видом произвел скорее комическое впечатление, чем серьезное. Федор удивительно ясно решил, что с боксом надо кончать, пока тот сам не покончил с ним. Чем больше бокса, тем меньше мозгов остается. Это заметно по другим. А у этого хрячка их, похоже, и вовсе уже нет. Чемпион! «Станешь чемпионом, вот тогда тебе точно хана», - вдруг вспомнил он. Это так. Им-то вовсе не Гузеев с Дальнего Востока, им этот динамовец нужен! То ли от мыслей, то ли от ответственности момента он за минуту до боя чувствовал слабость. Дрянь дело, не успеешь мобилизовать волю в кулак. Вчера он имел мало сил даже на тренировку. А перед сном, вопреки всякому здравому смыслу, даже пропустил кружечку пива. С утра было не лучше, словно он всю ночь разгружал баржу. Прозвучал гонг. Федор, не имея никакого запала, а потому не желая рисковать, вел бой достаточно пассивно, вкладываясь не во все удары, чаще вторым номером, вычислял, ждал, когда противник раскроется, прошупывал печень, бил по затылку, проверяя больше судью, клинчевал, пытался загнать Варфоломеева в угол, но после пары пропущенных боковых и двойного апперкота во втором раунде, что случилось с ним впервые, оставил эту затею. А отказавшись от активного сближения, он лишился всякой надежды послать Варфоломея в аут. Свалить «хрячка» не удалось. А едкий пот просто-таки застилал глаза. Зря вчера выпил пива, подумал Федор. После боя, прошедшего во взаимных атаках и забравшего у него все силы, опять болело левое плечо, и противно дрожала икра левой ноги. «Какой-то я несимметричный», - подумал Федор. Из шести раундов за ним были только два. По очкам выиграл Варфоломеев. Второй номер - он и есть второй.

На другой день Дерейкин лежал на кровати и читал заметку о финальных боях. Зашел тренер.

– Читаешь?
– бросил он.

– Угу, - промычал Федор.

Для того, чтобы завоевать золотую медаль, писал корреспондент, надо, оказывается, иметь не одни золотые руки, а еще и голову с понятием. А вот студенту Дерейкину из Воронежа, где бокс находится в зачаточном состоянии, пока этого не достает (по молодости, скорее всего), так как он чересчур горяч и смешлив по любому поводу. В шестом раунде (здесь корреспондент ссылался на интервью с Дерейкиным) ему вдруг, видите ли, стало отчего-то смешно. Смешинка попала, вот и схлопотал нокдаун, который решил все. А Варфоломеев в очередной раз подтвердил, что ему нет равных на ринге, и получил уже поздравительную телеграмму от...

– Пишут: серьезности во мне нет, - сказал Федор.

– Злости в тебе нет!
– со злостью бросил ему Федотыч.

– Это хорошо, - сказал он.
– Только в нокдауне я не был. Поскользнулся.

Тренер вышел из комнаты, треснув дверью.

«Эк его!
– подумал Федор.
– Ничего, девушкам моя злость ни к чему». Он закинул руки за голову и представил, как он поднимает какую-нибудь девчушку в воздух и кружит, кружит, кружит ее... Девчушка вскрикивает, а он сам заливается счастливым смехом. Был бы он у него счастливее, если бы это был смех чемпиона СССР?