Чтение онлайн

Оглянувшись, наткнулась на темно-серые глаза, в которых прыгали искорки смеха. И как бы странно это не прозвучало, зрелище было захватывающим.

— Я помогу тебе развеять твои сомнения, — прошептал Сатус, склонившись к моему уху. А после выпрямился, ухватил двумя длинными пальцами за подбородок и вынудил вновь обратить свое лицо к нему: — А до тех пор, я бы не советовал тебе разгуливать в одиночестве по школе даже днем. Мало ли, что может случиться. А ты ведь не хочешь пострадать, правда, мышка?

— Мышкой будешь называть ту несчастную, которая решится иметь с тобой

хоть какие-нибудь дела, — разозлено прошипела я, отбрасывая руку демона. Сделать это оказалось легко, слишком легко. И то, как изменился в этот момент взгляд парня почему-то навел меня на мысли, что он мне просто это позволил. Если бы захотел — смог бы держать и дальше. И это зозлило еще сильнее. — Шли бы вы отсюда…

— Что? — процедил сквозь зубы демон, в то время, как на лицо его набежала тень, а скулы ужесточились и проступили резче.

— Ваше общество не приятно, — сообщила я с самой любезной улыбкой, на которую была способна. — Так что, не соблаговолите ли вы сгрести свои высокородные задницы в кучку и унести их отсюда на хрен! Попутного ветра вам под хвост и путеводной звезды над левым плечом!

Повисшая тишина вдруг показалось такой плотной, что, наверное, при желании можно было бы вычислить её физический вес.

— Да как ты смеешь?! — подался вперед Сатус, проревев не своим голосом. Этот звук больше подошел бы медведю-шатуну, у которого все запасы меда потырили. — Ты!..

— Я, — пришлось подтвердить мне, неожиданно даже для самой себя ставшей вдруг смелой и даже пытающейся шутить. — Вроде как, уже знакомы.

Цвет лица парня с персиково-розового переменился на красновато-лиловый. Неожиданный такой переход, явно нездоровый.

— Но можем познакомиться еще раз, — щедро предложила я, схватила парня за руку, сгребла широченную ладонь обеими своими и пару раз воодушевленно встряхнула. Парень при моём прикосновении как-то странно вздрогнул, подался назад, а после застыл, глядя на меня расширившимися зрачками так, как будто бы увидел в собственной постели волка из Красной шапочки — в бабушкиной ночной сорочке и элегантном чепчике, небрежно сдвинутом на одно мохнатое ухо. — Меня зовут Мирослава. Для друзей — Мира. Для тебя — Мирослава Евгеньевна. Лучше всего на «вы» и шепотом.

Повторно представляться в ответ Сатус не торопился. Вместо этого он рассматривал мое лицо так, словно пытался запомнить каждую клеточку.

Стало неуютно.

— Ну, а про тебя я уже все знаю, — продолжала я фонтанировать задором и напускной приветливостью. — Ты у нас главная рок-н-рольная звезда! Секс-символ местечкового розлива! Царь полей и сушеной кукурузы! Ум, честь и подлость вашего времени!

Что несла — сама плохо понимала. Язык болтал, отключившись от мозга, смущенного пристальным вниманием Сатуса. А еще тем, что его лицо перестало имитировать свеклу и теперь стало напоминать сушеную редьку, сморившись и посерев.

— Ты бы следила за своим языком, — наконец, отмер Сатус, проговорив мне это в лицо, в то время, как глаза его превратились в две черных озерца, похожих на растопленный, заливший не только радужку, но и белки глаз оникс. — А то может так случится, что он

окажется где-нибудь в другом месте.

— Где бы ни оказался, главное, чтобы подальше от тебя, — зло выплюнула я. — Потому что меня воротит от таких, как ты!

— Как я? — словно пораженный громом переспросил Сатус, переводя взгляд с моих глаз на губы и обратно. — И какой же я?

— Надменный, самодовольный, самовлюбленный гусь, который ходит по школе с воображаемой короной на голове, глядя на окружающих, как на грязь.

Сатус вдруг спокойно склонил голову к плечу и произнес:

— У меня нет воображаемой короны, — а после добавил с быстро промелькнувшей улыбкой на губах: — У меня есть настоящая корона.

— Да плевать! — вспылила я и вновь попыталась вырваться, но пальцы сероглазого неожиданно легки на мои плечи, удерживая на месте, сжимая, доставляя боль и подстегивая панику. Стало очень страшно, что-то темное поднялось со дна души, затапливая сознание и вызывая странное чувство — смесь жгучей ненависти, жалости к себе, отчаяния и желания спрятаться. — Ты для меня — всего лишь вода под мостом! Грязная, вонючая, злая вода!

Удар в шею я не ожидала.

Как не ожидала и того, что за ним последовало. Ослепляющая вспышка в мозгу, а после… крики.

И плач.

Кричали двое. Мужчина и женщина.

А плакал ребенок. Громко, жалобно, навзрыд.

От этого плача разрывалось сердце, но эти двое не реагировали.

Они ссорились.

Женщина быстро, какими-то странными рывками двигалась по залитой ярким белым светом комнате, хватая какие-то вещи и закидывая их в раскрытый и валяющийся на полу чемодан.

Мужчина сперва наблюдал за всем этим, стоя в проеме двери, а после подошел, схватил за руку, что-то сказал. Женщина попыталась вырваться, но стоило ей дернуться, как мужчина замахнулся и отвесил звонкую пощечину. Видно было, что он сделал ей больно. И еще более очевидным было то, что именно к этому он и стремился.

Он не контролировал удар, не сдерживал силу. Он хотел сделать больно, и сделал.

Женщина пошатнулась и начала заваливаться на спину. Наверное, она бы рухнула поверх так и не заполненного дорожного чемодана, если бы мужчина не подхватил её и не швырнул на кровать. Падая, она ударилась головой о деревянную спинку. Тут же брызнула кровь. Липкими, красными пятнами она усеяла белое покрывало, создавая жуткий рисунок, символ боли и зла.

И на меня.

Я ощутила кровь на своей коже — на щеках, лбу и губах. Еще один громкий женский полустон-полувскрик и тонкая рука с длинными изящными пальцами, на одном из которых блеснул перстень с крупным ярко-желтым камнем, словно в него заключили пойманное в ловушку солнце, потянулась ко мне, а сразу за этим шепот: «Не плачь, моя девочка, мама рядом. Все хорошо».

Я распахнула глаза, очнувшись, словно от толчка. Ощущения были не самыми лучшими — болела голова, в горле першило, а грудь сковывал кашель. Но мне тут же стало легче, едва я разглядела Сократа, сидящего у изголовья постели, лежащей на которой я себя с удивлением обнаружила.