Чтение онлайн

Она не была больше игрушкой у герцога, вдохновением оперного певца. Она выросла в Коломбу, чье влияние спустя годы будет так страшить диктатора ее страны, что ей придется обратиться к сыновьям для спасения сокровищ, заработанных любовью.

Кроме легкого ветерка, шевелящего листву, и слабого случайного позвякивания колокольчика овцы, доносимого сверху ночным воздухом, все было тихо. Под бледным голубоватым светом луны Стефано и его отряд партизан казались неясными пятнами за скалами и кустами.

Стефано опять взял бинокль

и внимательно осмотрел гряду гор. Он мог различить линию дороги, вьющейся по гребню ближайшей горы. Гряда была отрогом Апеннин к югу от реки По. Дальше, внизу, лежал отгороженный забором новый армейский склад, а справа от него шла главная дорога через долину.

Сегодня вечером, если данные разведки верны, первый груз военного снаряжения для склада провезут по этой дороге. Стефано знал, что, если его пропустить, у немцев будут силы начать наступление, которое может выбить партизан из их горного укрытия.

Нацистские ублюдки. Их надеждам одержать верх над партизанами придет сегодня ночью конец, их проклятое снаряжение взлетит на воздух, а с ним заодно и порядочное число немцев.

Но где конвой? Скоро уже рассвет, а немцы всегда планируют перевозку военного груза в темноте, когда у них есть какая-то защита от бомбардировщиков союзников. Грузовики должны были пройти здесь уже давно.

Боже, как холодно. Стефано подул на кончики пальцев, торчащие из перчаток с полуобрезанными пальцами, потом полез за пачкой «Милитс». Отвратительные сигареты, грубые и черные, однако лучшее, что у них было. Итальянская армия выпускала их для солдат, те дезертировали и приносили их партизанам. Он низко согнулся за скалой, телом загородил свет от спички и закурил. Едкий дым заполнил легкие, и он старался сдержать кашель. Потом угрожающе заурчал живот, мяукающий альтовый звук, который опускался до баритональной жалости. Он не ел весь день. Он изменил позу, все мышцы болели от многочасового наблюдения. Острые камни врезались в колени, когда он лежал в твердом углублении в скале. Кончики пальцев на ногах почти окоченели.

— Если мы еще подождем, нам потребуются солнечные очки, — раздался слева хриплый шепот. Стефано улыбнулся. Миммо всегда скрасит самые тяжелые моменты. Он был самым старшим в его отряде. С лохматыми седыми волосами, заросший седой щетиной, лицо такое же грубое, как горный склон.

— Терпение, старина, — прошептал Стефано. — Кто ждет, тот добивается своего.

— Подожди еще, и твои яйца превратятся в ледышки, — послышался ответ.

— Твои-то уже давно каменные, — поддразнил Стефано. — Потише, старый болтун. — Он опять взялся за бинокль, но ничего не увидел. И ничего не было слышно. Чувствовался только холод и боль в мышцах.

«Подумай о чем-нибудь другом, — сказал он себе. — Подумай о жарком огне и теплой постели».

Подумай о Марице.

Черноволосая и черноглазая Марица. Марица с кожей цвета оливок и мягкой, как шелк, которая пахла корицей и свежим хлебом из пекарни своего отца. Марица, смотрящая на него своими черными глазами с такой любовью, что ему казалось, он тает под ее взглядом.

Воспоминание предыдущего утра охватило его, унося ощущение холода. Запах свежего сена, когда они лежали вместе на чердаке, янтарные глаза кошки, наблюдающей за ними, теплое влажное ощущение ее крепко прижавшегося тела, когда его любовь струилась в нее.

С первой минуты, когда Стефано увидел ее, он понял, что они предназначены друг для друга. Ему был дан приказ отправиться

на север и возглавить отряд партизан, проводящих операции недалеко от ее деревни. Когда он прибыл, Марица стояла в дверях пекарни отца на главной площади, ее рыжевато-коричневая кожа была отполирована потом у печей, роскошные черные волосы рассыпались по плечам, соблазнительная улыбка играла на полных губах. Желание, которое он ощутил в тот момент, только усилилось после того, как они встретились в партизанском штабе и он узнал о ее храбрости. Месяцами она прятала беженцев — партизан; сбежавших из плена союзников; итальянских парней, которые отказались сражаться за немцев. Она прятала их в чуланах, под полом, в лесных пещерах. Она кормила их, добывала им одежду и лечила раны.

Звук урчащих моторов далеко в низу долины вырвал Стефано из его воспоминаний. Он навел бинокль на дорогу, все его чувства сейчас обострились. Сквозь темноту ночи прошла волна ожидания, передаваясь от человека к человеку. Металлическое щелканье затворов пронеслось по цепи, когда они готовили к бою свое оружие.

— Тихо, — твердил Стефано. — Тихо.

Не время обнаруживать себя перед каким-то нацистским отрядом, посланным вперед, чтобы очистить склоны гор. Терпение… тише… они одержат победу.

И у Стефано будет свой собственный триумф, особый. Поскольку каждая проведенная операция, каждая выпущенная пуля и каждый убитый немец был так же ударом в его битве против Витторио, этого жадного предателя-лизоблюда.

Некоторое время в начале войны братья еще поддерживали родственные отношения. Витторио был вынужден закрыть свой магазин; во время войны спрос на изделия из прекрасной бумаги упал и не было кожи для изысканных переплетов, чемоданов и бумажников. Но, учитывая то, что итальянцы сражались как часть «оси» вместе с немцами, он быстро поднимался по нацистской иерархической лестнице. Стефано продолжал работать в юридической конторе Бранкузи, одновременно нелегально печатая и распространяя памфлеты против фашистов.

Коломбу не арестовали, но Стефано ее больше так и не смог увидеть. Он получил от нее несколько писем, в которых она уверяла его, что с ней все в порядке, и интересовалась его делами. Сознание того, что у него есть мать, которая беспокоится о его благополучии, вдохновило его на клятву встретиться с ней вновь. Он будет оберегать ее в этой войне или умрет, защищая. И если надо оставаться в хороших отношениях со своим единоутробным братом, он пойдет и на это.

Но однажды ноябрьским вечером 1942 года, вернувшись домой с собрания только что сформированной группы Сопротивления, Стефано обнаружил, что его комнату обыскивали. Книги сброшены с полок, ящики выдвинуты, их содержимое разбросано, матрас и подушки кресел выпотрошены.

Рассвирепев до умопомрачения, Стефано рванулся прямо в кабинет Витторио в фашистской штаб-квартире.

— Тебе не найти ее, — сказал он, едва сдерживая себя, наклонившись к брату через широкий дубовый стол. — Тебе никогда не найти ее, поэтому отзови своих головорезов.

Витторио поднялся, являя собой внушительную картину, поскольку упорно набирал вес, прекрасно питаясь во время войны, когда другие голодали.

— И у тебя хватает наглости обвинять меня здесь в этом!

Веря, что Витторио не причинит ему вреда, тем более не получив недостающую часть фигурки, необходимую для изъятия драгоценностей, Стефано бросился вокруг стола.