Сокровища
Шрифт:
— Правильно! А в краску подмешаем зубную пасту, получится голубая паста, вот ею и покрасим.
— Гениально! А пока марш на солнце и постарайся поскорее высохнуть. Мне сохнуть не надо, я пока займусь приготовлением остального.
Павлик тоже не стал терять времени. Усевшись на крылечке и выставив голову в бигудях на воздействие утреннего солнышка, он занялся окраской своих и Яночкиных сандалий, приготовив в блюдечке отличную смесь из зубной пасты и арабской голубой краски. Намазывать эту смесь на сандалии было одно удовольствие.
Яночка же в ванной занялась ответственным
Крем полностью оправдал надежды девочки, благодаря ему волосы стали не только пронзительно чёрными, но и блестящими. Девочка заплела их в несколько косичек и закрепила на макушке шпилькой. Остатки чёрной краски пошли на брови и ресницы.
Результат получился ошеломляющим. Её большие голубые глаза в оправе ужасающе чёрных ресниц казались ещё громаднее и светлее. Яночка попробовала прищуриться — о, и в самом деле, похожа на арабскую девочку, ведь лицо уже здорово успело загореть. Открыла глаза — катастрофа! Придётся держать глаза прищуренными…
Несколько озадаченная, девочка отправилась переодеваться. Кофточка может остаться прежней, просто белая с короткими рукавами, очень хорошо. С маминой же юбкой дело оказалось не столь простым, пришлось подвернуть её на поясе в несколько слоёв. Теперь она была просто ниже колен — то, что надо. Девочка оглядела себя в зеркало и осталась очень довольна. Вот если бы не эти противные глаза…
Павлик кончил покраску сандалий, пощупал одну бигудю и решил, что высох.
— Яночка! — крикнул он. — Долго мне сидеть на солнцепёке? Посмотри, вроде высохло.
Дверь распахнулась, и Павлик чуть не слетел с крыльца при виде сестры.
— Езус-Мария!
— Вот только с глазами не знаю что делать, — пожаловалась Яночка. — Наверное, все-таки придётся надеть тёмные очки.
— Да ты что! — возразил брат, когда к нему вернулась способность говорить. — Просто отпад! Я тебя и не узнал. Выйди-ка на середину двора, дай посмотрю как следует.
С восторгом оглядев со всех сторон сестру, которая специально прошлась несколько раз от крыльца к калитке и обратно, брат заявил:
— Не нужны никакие очки. Когда лицо в тени, глаз вообще не видно. Очки захватим, на всякий случай, но мне кажется, и без них обойдёмся. Как кого встретим, нагнём голову и будем смотреть исподлобья. Они и не разглядят глаз.
К сожалению, хоть и накрученные на бигуди, волосы Павлика не приобрели нужной курчавости, особенно после того, как их смазали краской с кремом, но зато стали чёрными и блестящими. Ничего, и так сойдёт. Вот только лежат они на голове гладко, а не торчат, как бы хотелось. Яночка вспомнила, что где-то слышала о том, как с помощью яичного белка можно придать причёске любую форму. Пожертвовав двумя яйцами, добились того, чтобы волосы на голове Павлика поднялись взъерошенной, густой шапкой. Вот теперь замечательно!
Мальчик переоделся и стал совсем на себя
— Теперь скорее в путь! — сказал Павлик. — Надо действовать в темпе, пока этот фотомонтаж не стал с нас сходить. Через город или напрямки?
— Напрямки, лучше не рисковать лишний раз.
Сразу за кладбищем дети свернули влево, обошли стороной въезд в каменоломню и бараки рабочих и принялись карабкаться в гору. Теперь их вёл Хабр, которому не составило никакого труда отыскать вчерашний их след. Вот они прошли мимо строительной площадки, и Хабр свернул в проулок. Здесь кучка арабских детишек играла в какие-то свои игры, и один из мальчиков что-то крикнул Павлику. Тот не задумываясь ответил: — Падла тляти ахмар.
— Ты что выражаешься? — возмутилась Яночка.
— И вовсе нет, это я по-арабски говорю. Ведь правда, похоже?
— Они же поймут, что не по-арабски.
— Нет, я неразборчиво пробормотал. Издали похоже на арабский. Вот если кто-то начнёт что-то нечленораздельное бормотать себе под нос по-польски, ты ведь поймёшь, что по-польски, только ни слова не разберёшь. А такие «падла, тляти, лярва» они все время говорят. Ага, одно слово знаю по-арабски!
И уже издали, обернувшись к детям, громко крикнул:
— Саботаж!
— Ты что? Ведь это же по-польски!
— А вот и нет! По-арабски это означает «семнадцать». Числительные я первым делом запомнил, ведь торговаться же надо! Мы с мамой ещё экзаменовали друг дружку. «Вахат, тнин, тляти» и так далее.
— Хватит, мы уже пришли.
Хабр без колебаний свернул в следующий переулок, совсем пустынный. Наверное, все отсыпались после бессонной ночи. Вот и вход в ту самую забегаловку, где вчера угощался вор.
— А теперь что делать? Давай тоже притворимся, что играем, как те арабчата.
— А теперь нам надо во что бы то ни стало заглянуть внутрь, — сказала Яночка. — За этим мы сюда и пришли, для того и весь наш маскарад. Найди какой-нибудь камень и сделай вид, что подбрасываешь его ногой, или гоняй его по асфальту.
— А ты?
— А я, как и положено восточной женщине, буду почтительно наблюдать за тобой издали.
Поскольку со стороны улочки лавчонка была заперта, представление решили разыграть у неё на задах, там, где вчера Павлик неудачно попытался заглянуть внутрь. И с этой стороны дверной проем загораживала занавеска из цветных полосок материи. Постояли, прислушались. Хабр прислушался тоже, но ничего не сказал. Значит, можно рискнуть.
На цыпочках подкрались к двери, раздвинули цветные лоскутки и заглянули внутрь. Тут царил полумрак, после ярко освещённой улицы глаза ничего не видели. Когда немного привыкли, удалось разглядеть спящего в углу комнаты на низком матрасе человека. У стены стоял низкий столик, низкие сиденья, а в противоположной стене виднелась раскрытая дверь, ведущая куда-то в глубь дома. Тут Яночка потянула Павлика за рукав.
— Ты чего? — недовольно прошипел тот. — Все спокойно, можно зайти и посмотреть.