Чтение онлайн

Сократ слушал его внимательно. Отодвинулся от Аполлодора, который все время льнул к нему, - отодвинулся, чтоб юноша не мог заметить, как он начинает дрожать, и поставил между ним и собою кружку с вином.

– Взываю к твоей любви к человеку, - слышал Сократ голос Платона; повернулся к нему лицом.
– Взываю к твоей неистребимой жажде делать человека лучшим, более добродетельным, более счастливым. Где б ни поселился ты, голос твой долетит до Афин, ибо дело не в силе твоего голоса, а в силе твоих идей.

Аполлодор отодвинул кружку и, склонив голову на плечо Сократа,

прошептал ему:

– Спаси себя!

– Ты будешь не первым, кто покинул наш город, - продолжал Платон. Вспомни! Не ты ли помогал бежать Анаксагору? Отвергая теперь нашу помощь, не вступаешь ли ты в противоречие с этим?

– Спаси себя!
– молил Аполлодор.

А Платон говорил:

– Правда, недолго прожил после этого Анаксагор, но он успел принести еще много пользы философии. Почему же ты не хочешь больше быть ей полезным? Ты, который сам говоришь, что мы лишь в самом начале исследования человека...
– Натиск Платона усиливался.
– Большая часть того, что нам надо познать, еще впереди, она так далека, что почти еще неразличима, - а ты, наш учитель, хочешь покинуть нас, вместо того чтобы нас вести? Учитель - я не уверен, что без тебя мы будем так же сплочены, как при тебе!

Взгляд больших глаз Сократа, прикованный до этого момента к губам ученика, поднялся теперь к его глазам. На мгновение стихла словесная схватка, перенеслась в поединок взоров.

Платон выдержал этот взгляд. Положил руку на грудь:

– Перед тобой твой ученик. Ты увлек меня в философию, показал ее нужность и красоту, ради нее я отказался от политического поприща и от поэзии, из-за нее покидаю теперь даже свой дом, свою раковину, кожу свою, без которой буду истекать кровью...

Критон одобрительно кивал головой. Сократ отхлебнул вина и медленно поднялся на ноги. Платон смолк в ожидании. Сократ оправил свой хитон.

– Душно здесь как-то, - проговорил он.
– Ветки лавра там, в углу, поглощают весь воздух...
– Потом он ласково, приветливо обратился к Платону: - Спасибо, милый, за то, что ты говорил не против моих доводов, а за них...

Платон был ошеломлен. Друзья смотрели на него с выражением отчаяния на лицах, взглядами просили его говорить еще, еще попытаться что-нибудь сделать, не сдаваться... Но Платон исчерпал уже все, чем мог убедить Сократа.

А тот все тем же ласковым тоном продолжал:

– Дорогой, ты признаешь себя моим учеником. Для тебя, как и для меня, философия - выше всего. Философия, воплощенная в жизнь. Но тот, кто любит философию, обязан согласовывать свои поступки с этой любовью. Моя миссия быть учителем, да, согласен. Моя смерть и будет последним поучением для всех вас.

– Нет!
– вырвалось у Аполлодора.
– Не говори так!

– Ты сказал, Платон, дом - это твоя раковина, твоя кожа. Моя раковина все Афины, без них я был бы не только как без кожи, но и без глаз, без ушей и языка. Я стал бы обрубком человека. Ты сказал, что отказался ради философии от поэзии, от политического поприща. И то, и другое - неправда. Ты только присоединил к поэту философа и политика, но поэтом ты остался. В этом твое преимущество.

Ты сказал, что из-за любви к философии собираешься покинуть Афины: верно - нынешние Афины не создают атмосферы, необходимой для твоей работы. Уезжай, если чувствуешь, что это необходимо. Это не будет незаконным бегством, каким был бы мой побег. С течением времени ты сам решишь - быть может, и вернешься. А я уже не смог бы вернуться. Однако не нужно тебе так уж бояться Афин. Они будут грозить тебе, но вреда не причинят. Тебе - нет.

Платон понял - Сократ не совсем доволен им. Я хотел бы видеть его другим, и он тоже хотел бы меня - другого. Наверное - чтоб я тоже ходил босиком и шатался по Афинам...

Сократ обвел взглядом камеру.

– Смеркается, мальчики.

Все посмотрели на окошко, за которым начало темнеть. Тоска охватила их. Скоро им уходить...

Сократ сказал:

– Платон, милый, ты не принял от меня один из моих заветов: мое неистовство. Философии иной раз подобает - не мудрствовать...

Критон ожидал, что Платон возразит, пустится в объяснения, но Платон молчал.

– Значит, решено?
– с несчастным видом прошептал Критон.
– Ты остаешься?

Сократ поднял руки, растопырив пальцы:

– Я спрут, который обхватывает, присасывается всеми щупальцами, всеми присосками. Можно ли оторвать их? Ах, можно, можно - но сначала надо разбить ему голову...

Аполлодор схватил с ложа гиматий Сократа, уткнулся лицом в него и зарыдал.

Сократ опустил руки.

– Ах, дорогие мои, да разве не знали вы наперед, каким будет мое решение? Ну что ж - темнеет...
– Он улыбнулся.
– Вот и еще один приятный день провели мы с вами...
– Поднял кружку с вином.
– Благодарение Дионису!

Тюремщик попросил друзей Сократа закончить свидание.

Платон лишь огромным усилием воли преодолевал головокружение. В дверях оглянулся на Сократа. А вышел из темницы - и сердце его пронзила острая боль. Прислонился к стене. Критон уступил ему свои носилки. Последним от Сократа вышел Аполлодор.

В камеру вошли двое из одиннадцати служителей архонта, на обязанности которых лежало наблюдение за исполнением приговора, и официально сообщили Сократу то, что он уже знал: завтра.

А Мирто все ждала. Закатное солнце подернуло белизну мрамора оранжево-розовым отсветом. Зарозовели высокие стены, скалистые склоны Акрополя, засиял в этом зареве Парфенон.

Уже почти стемнело, когда Мирто снова подошла к двери, забарабанила в нее кулаками. Тюремщик приотворил узкую щель:

– Чего тебе еще?

– Пусти к нему!

– Поздно.

– Что они сказали? Его освободят?

– С чего бы?

– Но ты говорил...

– А ты меня не слушай! Здесь, девонька, бредят, рассуждают, да без ума... Приходи завтра - проститься...

14

Темнело небо над склонами Пникса, прогретыми солнцем, над мохнатыми зарослями шалфея, над кустами, похожими на овечьи спины. К разгоравшимся звездам поднимался серебряный треск цикад и рокот соловья в ветвях платана. Пала вечерняя роса, сильней запахли лавры и олеандры.