Чтение онлайн

Пэт ехала домой по пустынным улицам, стараясь представить, что делает в Эйпл-Джанкшене Лютер. Наверное, пустил в ход самое неотразимое очарование, с которым обихаживал и ее. Как давно это было!

Затем Пэт вспомнила об Элеонор Браун. Позвонила ли она мисс Лэнгли еще раз? Элеонор Браун.Именно из-за нее Пэт все больше сомневалась в том, что правильно выстроила концепцию программы. Итак, каковы факты? Показания Элеонор противоречат показаниям Тоби. Действительно ли он тогда позвонил ей и послал в офис искать перстень сенатора? Абигайль подтвердила показания Тоби, утверждающего,

что он никак не мог звонить Элеонор, поскольку в это время вез сенатора на собрание. И часть денег действительно обнаружили в кладовой, в подвале дома Элеонор. Но неужели это смехотворное алиби могло помочь ей выкрутиться?

«Хотела бы я увидеть стенограмму суда», — подумала Пэт.

Добравшись домой, она открыла блокнот и внимательно прочитала записи, сделанные накануне. К ним по-прежнему нечего было добавить. Пэт перевернула страницу и написала: «Элеонор Браун». Что говорила Маргарет Лэнгли об этой девушке? Пэт постучала ручкой по столу и, сосредоточившись, стала воспроизводить свои впечатления об их разговоре:

«Элеонора была робкой... Она никогда не жевала резинку в классе и не болтала, когда выходил учитель... Ей нравилось работать у сенатора... Незадолго до случившегося ее повысили... Она посещала художественный класс... Ездила в тот день в Балтимор делать наброски...»

Пэт дважды перечитала написанное. Девушка, хорошо справлявшаяся с ответственной работой, только что получившая повышение, оказалась настолько глупа, что спрятала украденные деньги в кладовой собственного дома!

Частьукраденных денег. Львиную долю — семьдесят тысяч долларов — так и не нашли.

Девушка, настолько робкая, что не смогла убедительно выступить в собственную защиту.

У Элеонор в тюрьме произошел нервный срыв. Чтобы симулировать его, нужно быть превосходной актрисой.

Но она нарушила условие досрочного освобождения...

А что Тоби? Именно его показания опровергли версию Элеонор. Он поклялся, что никому не звонил в то утро. Сенатор Дженнингс подтвердила, что он был за рулем во время предполагаемого звонка.

Могла ли Абигайль солгать, выгораживая Тоби, и сознательно отправить ни в чем не повинную девушку в тюрьму?

Но предположим, что кто-то сымитировал голос шофера по телефону. В этом случае все трое — Элеонор, Тоби и сенатор — говорили правду. Кто еще знал о кладовой в подвале многоквартирного дома, где жила Элеонор? А что, если о ней было известно типу, угрожавшему по телефону, проникшему в собственный дом Пэт и оставившему куклу? Мог ли он быть фактором «икс» в истории с исчезновением денег из фонда избирательной кампании?

Кукла... Пэт отодвинула стул и потянулась к коробке, но внезапно передумала открывать ее. Вид плачущего кукольного лица тревожил ее. После того как программа выйдет в эфир, она выбросит куклу, если, конечно, не последуют новые угрозы. В противном случае придется показать изуродованную игрушку полиции.

На следующей странице Пэт вывела имя «Тоби», потом достала из ящика стола кассеты со своими интервью.

В то утро, когда они беседовали в машине Тоби не знал про магнитофон, и голос его звучал довольно невнятно. Пэт усилила звук, нажала «воспроизведение» и приготовилась записывать.

«...Может быть, Эбби сбросила

передо мной свое высокомерие... Я работал на одного букмекера в Нью-Йорке и едва не угодил в беду... Я часто возил Эбби и Вилларда Дженнингса в тот дом на вечеринки... Очаровательная малышка, Кэрри...»

Теперь интервью с официанткой, Этель Стаббинс, и ее мужем Эрни. Они тоже что-то говорили о Тоби. Пэт быстро нашла нужное место: «Передайте ему привет. Спросите, по-прежнему ли он просаживает деньги на лошадях».

А вот и Джереми Сондерс. Пэт заново прослушала его язвительные замечания об угоне машины, рассказ о том, как Сондерс-старший откупился от Абигайль: «Я всегда считал, что Тоби приложил к этому руку».

Покончив с последней кассетой, Пэт перечитала заметки. «Если Элеонор сдастся полиции и ее вернут в тюрьму, — решила она, — я не оставлю это дело, пока не уверюсь в ее виновности или невиновности. И если я поверю в ее историю, сделаю все возможное, чтобы помочь. Даже если это и не понравится Абигайль Дженнингс».

Пэт побрела из библиотеки в фойе, а оттуда — к лестнице. Она глянула наверх и остановилась в нерешительности.

Ступенька за поворотом— вот где я сидела.

Повинуясь внезапному порыву, Пэт взбежала по лестнице, села на эту ступеньку, прислонила голову к перилам и закрыла глаза.

В прихожей стоял отец. Она глубже забилась в тень, чувствуя, что он сердится, что на этот раз он не будет смеяться, если найдет ее здесь. Она побежала обратно в постель.

Пэт торопливо поднялась наверх. Ее детская располагалась в бывшей комнате для гостей, в задней части дома, с окнами в сад. Теперь комната пустовала.

Она заходила сюда в первое утро, когда в доме суетились грузчики, но комната не вызвала у нее никаких воспоминаний. Теперь Пэт казалось, что она вспоминает кроватку с белым кружевным пологом, маленькое кресло-качалку у окна, музыкальную шкатулку, полку с игрушками.

"В ту ночь я вернулась сюда. Я испугалась, потому что папа был очень сердит. Гостиная — как раз под этой комнатой. Я слышала голоса; родители кричали друг на друга. Потом раздался громкий звук, и мама закричала: «Нет... Нет!»

Мама закричала. После какого-то громкого звука. Успела ли она крикнуть после того, как в нее выстрелили, или закричала, когда поняла, что застрелила мужа?

Пэт затрясло, и она ухватилась за дверь, чтобы не упасть. Ладони стали влажными. Дыхание перемежалось короткими судорожными всхлипываниями. «Я боюсь. Но все уже позади. Это случилось давным-давно».

Она бросилась в коридор и сбежала по лестнице. «Я вернулась сюда, — думала она. — Я вспоминаю».

— Папочка, папочка, — произнесла она тихо.

В дверях гостиной она рухнула на колени. Ее окружили смутные тени, но они так и не обрели четких форм. Пэт закрыла лицо руками и разрыдалась:

— Мама, папочка, вернитесь!..

Она проснулась и увидела рядом незнакомую няньку. «Мама! Папочка! Хочу маму! Хочу папочку!» И они прийти. Мама качала ее на руках: «Кэрри, доченька, все хорошо». Папа гладил ее по голове, обнимал их обеих: «Ш-ш-ш, Кэрри, мы здесь».