Содержанка
Шрифт:
Ее удивило, что во дворе играла музыка и был слышен смех. Музыка раздавалась из центра небольшой толпы. Скрипучие, царапающие звуки были до того смешными, что Лида улыбнулась. Она сразу поняла, что это. Шарманка. В последний раз она видела шарманщика в Петрограде, когда отец держал ее маленькую ручку в своей крепкой ладони. Но воспоминание это было туманным, и, прежде чем она успела воскресить его, резкий вопль, похожий на крик попугая, вызвал в толпе взрыв хохота. Подходили все новые люди, толпа сгущалась, и она увидела светловолосую голову мальчика, который, словно смазанный
Лида шагнула вперед, крепко взялась за рукав его грязной куртки и с силой дернула. Его ноги скользнули по льду.
— А ну отва… — Он развернулся с грозным видом, но, увидев, кто это, улыбнулся. — Привет.
— Положи обратно.
Улыбка исчезла с его лица.
— Положи обратно, — повторила она.
Безмолвное противостояние продолжалось несколько секунд. Потом плечи мальчика опустились. Он повернулся к мужчине и без труда вернул в его карман то, что только что оттуда вытащил. Эдик не хотел смотреть на Лидию, но она снова схватила его за рукав и потащила к подъезду.
— Так-то лучше, — сказала она.
— Для тебя?
— Нет, глупый. Для тебя.
Пока они поднимались по лестнице, ни он, ни она ни словом не упомянули о том, что рукав куртки порвался и теперь болтался бесформенным клочком в ее пальцах.
— На, дай ей.
Лида протянула Эдику кусок колбасы. Мальчик взял, хоть и по-прежнему не смотрел на девушку. Он несмело вошел в их комнату и примостился на полу, прислонившись к стене. Даже Серуха, которая, завидев хозяина, восторженно бросилась к нему, не заставила его улыбнуться. Он разломал пополам кусок колбасы, одну часть положил на маленький мокрый язычок щенка, второй сунул себе в рот. Елена сидела в кресле с иголкой и ниткой в руках. На ее широких коленях лежала какая-то темно-синяя одежда.
— Колбаса — слишком дорогое удовольствие, чтобы животное кормить, — недовольно пробурчала она.
Лида не поняла, кого она имела в виду, мальчика или собаку.
— А ты чего улыбаешься? — Этот вопрос был адресован Лиде. — Я?
— Да, ты.
— Ничего.
— И это от этого «ничего» у тебя улыбка до ушей и голос, как у голубка?
— Не знаю, о чем ты.
— Да брось, ты выглядишь, как сытый кот, обожравшийся сметаны.
Мальчик рассмеялся и с интересом посмотрел на Лиду. Лида почувствовала, что ее щеки предательски покраснели.
— Брат? — продолжала допытываться Елена. — Что, Алексей сегодня объявился?
— Нет.
— Тогда что случилось?
— Я ждала у храма, но…
— Я имею в виду, что еще случилось?
Лида посмотрела на мальчика. И он, и собака смотрели на нее яркими глазами.
— Ничего, — сказала она и, для убедительности пожав плечами, добавила: — Ничего такого, Елена. Просто сегодня я жду вестей от одного партийца, с которым виделась в «Метрополе» на приеме. Его зовут Дмитрий Малофеев. Я, пока не встретилась с его женой, понятия не имела, что он был начальником лагеря в Тровицке, где отец сидел. Он знает нужных людей, которых можно поспрашивать.
— Думаешь,
— Надеюсь на это.
— Ему-то это зачем?
— Ну, он… — Лида в сомнении посмотрела на мальчика, потом снова перевела взгляд на Елену. — По-моему, я нравлюсь ему.
Елена закрепила шов, спокойно перекусила нитку и спросила:
— А что потом? Когда он даст тебе информацию, которую ты хочешь от него получить? Чем ты отблагодаришь этого деятеля?
Густая, тягучая и липкая, как масло, тишина растеклась по комнате. Она проникла в ноздри Лиды, отчего ей стало трудно дышать. Единственными звуками было дыхание серой собачонки и звон шарманки.
— Елена, — быстро заговорила девушка, как будто думала, что от слов будет меньше вреда, если произносить их скомкано, — у меня нет выбора. Я не могу больше просто так сидеть тут сложа руки. Разве ты не видишь? Лев уходит каждую ночь, надеясь что-нибудь подслушать, если какая-нибудь кухарка или охранник проговорится, хватив лишнего. Он старается. Черт, я знаю, что он старается… разыскать эту секретную тюрьму номер 1908. Он по всей Москве рыщет, ходит по кабакам и пивнушкам с опасными расспросами. И меня это пугает, Елена. Меня это настолько пугает, что я… — Она замолчала. Глубоко вздохнула и заставила себя говорить медленнее. — Я боюсь, что когда-нибудь этот глупый казак задаст не тому человеку не тот вопрос и сам окажется в лагере.
Елена сидела почти неподвижно, сложив руки на коленях. Она ничего не говорила, но ее бесцветные глаза не мигали, а рот безвольно открылся.
— Этот страх преследует меня постоянно, Елена. Каждый раз, когда этот медведь выходит на улицу. Как сейчас. Вот где он? Чем сейчас занимается? С кем разговаривает? В дуло чьей винтовки, черт возьми, заглядывает? — Она посмотрела на свои сжатые пальцы и спросила шепотом: — Чем может рисковать человек ради любви?
Елена подняла руку и провела ладонью по лицу, сверху вниз. По глазам, по губам, пока не взялась за мясистый подбородок. Это движение словно вернуло ее к жизни. Она воткнула иголку в катушку и покачала головой.
— Он сам так решил. Никто не заставляет его.
— Но я хочу, чтобы он прекратил. Сейчас же. Это слишком опасно. Но он не послушает меня. Я знаю. Не послушает.
— А этот твой чиновник, Дмитрий Малофеев? Разве он не опасен?
— С ним я как-нибудь справлюсь.
Елена вдруг рассмеялась. Звонким девичьим смехом, услышав который собака залаяла. Она тяжело поднялась с кресла. Оказалось, что подшивала она старую, но плотную шерстяную куртку. Она встряхнула ее и бросила мальчику.
— На, Эдик. Надень это и дуй отсюда вместе со своим мешком блох. — На секунду она задумалась, положила ладони на свои внушительные бедра, окинула взглядом комнату, при этом шея ее неожиданно напряглась так, что на ней вздулись вены. — У меня тут и без тебя есть чем заняться.
Она направилась к двери, и тут случилось нечто из ряда вон выходящее. Она провела рукой по волосам Лиды, чего не делала никогда раньше. Это прикосновение было неожиданным для девушки и оказалось намного нежнее, чем она могла ожидать.