Чтение онлайн

— Неправда! — воскликнула Лида.

Елена обвела взглядом костлявые бедра и маленькую грудь своей спутницы и пренебрежительно фыркнула. Щеки Лиды вспыхнули.

Когда они пошли дальше по тротуару, чувствуя через тонкие подошвы ботинок мокрый снег, Лида показала на что-то с противоположной стороны улицы.

— Смотри, — негромко произнесла она.

У входа в какой-то бывший магазин с заколоченными окнами на земле стояла самодельная картонная конура, поникшими боками чем-то напоминающая раненую птицу. Из нее торчали закутанные в тряпки ноги. Но ноги не шевелились.

Этот человек спал? Может быть, он умер? Или ранен? А может, просто мертвецки пьян?

— Не обращай внимания, — сказала Елена, удерживая Лиду за руку. — Это опасно.

— Лена, я помню, каково это — голодать. — Она вырвала руку. — Коммунизм ведь для того и нужен, чтобы сделать общество лучше, справедливее. Для всех.

Елена раздраженно убрала с лица несколько прядей соломенных волос и спрятала их под шапку, словно приводя в порядок мысли.

— Да весь этот мир несправедлив, ты разве до сих пор этого не поняла? Посмотри вокруг.

Лида посмотрела. На женщин, толпящихся часами в очереди за грубым черным хлебом, на торчащие из картонной коробки ноги. Но Елена еще не закончила.

— Твоя беда в том, девочка, что ты думаешь, будто можешь построить новый мир для себя со своим отцом и братом в каком-то справедливом обществе. Но ты боишься, что у тебя ничего не получится и ты останешься у разбитого корыта, без ничего и без никого.

— Нет. — Лида посмотрела прямо ей в глаза. — Ты ошибаешься!

Гневные складки на лице женщины разгладились.

— Не кипятись. Я знаю, что такое — не иметь никого и ничего. Это не так уж страшно. — Елена невесело улыбнулась. — Когда привыкаешь. Если у тебя нет никого и ничего, тебе нечего терять.

— Но у меня все еще есть… — Лида вдруг почувствовала легкую дрожь в груди. — Все еще есть, что терять.

Она отвернулась от Елены и пошла через дорогу к картонному укрытию.

Когда Лида подошла к картонной конуре, в нос ей ударил такой отвратительный запах, что она чуть не отскочила в сторону. За этим сооружением высилась груда мокрых старых газет, рядом лежала какая-то мерзкая осклизлая куча, похожая на замерзшую блевотину. Лида понимала, что Елена была права, когда говорила об опасности. Девушка не была москвичкой и не знала здешних нравов. Лида ткнула носком в замотанную ногу.

— С вами все в порядке?

Нога тут же втянулась. Значит, человек жив. Уже хорошо.

— Вам помочь?

Картонка зашаталась. Люди на улице отворачивались и старались пройти мимо них как можно быстрее. Лида наклонилась и осторожно заглянула внутрь.

— Э-эй.

— Отвали.

— С вами все в порядке?

Она положила руку на картонную стенку. Та оказалась мокрой и мягкой, к тому же еще и холодной, как щека покойника. Лида тут же брезгливо отерла руку о пальто. Ей вдруг захотелось развернуться и пойти обратно в очередь, откуда за ней наблюдала Елена, но она этого не сделала.

— Э-эй! — снова позвала она и постучала по передней стенке коробки, которая служила дверью.

Та тут же провалилась.

На Лиду смотрели два голубых глаза. На какую-то секунду девушка и неизвестный хозяин картонной

тары замерли. Обитатель конурки пришел в движение первым и выполз наружу. Человек загнанной в угол крысой прижался к кирпичной стене здания рядом с закрытым входом в магазин.

— Я не хотела вас испугать, — торопливо произнесла Лида.

Никакого ответа. Фигура замерла. Взгляд дикаря да кожа, обтягивающая кости так, что того и гляди лопнет. Лида с облегчением поняла, что это всего лишь мальчик лет двенадцати. Несмотря на мороз, по его шее стекал пот. Лида улыбнулась, чтобы показать, что ему нечего бояться.

— Я подумала, тебе может понадобиться помощь.

— Отвали.

— Тебе, похоже… не совсем хорошо.

— Ну и что?

— Ну, вот я и подошла, чтобы…

— Отвали.

Его грубость начала раздражать ее.

— Слушай, закрой рот, а? Я тебе помощь предлагаю.

— Зачем?

Подозрение было обоюдным.

— Затем, что… Потому что я помню.

У этого мальчика волосы были странного цвета — молочно- белого. Как будто сама жизнь испугала его до полусмерти. Лицо и руки его были черными от грязи, и он чем-то напомнил ей мальчиков-трубочистов, которые когда-то прочищали дымоходы в домах, хотя на подбородке у него было видно небольшое круглое пятнышко розовой кожи. Лида, чтобы он не волновался, отступила на шаг, при этом поскользнулась на льду и чуть не грохнулась на снег. Выражение его лица не изменилось.

— Помнишь что? — У мальчика было затрудненное дыхание.

— Это не важно. Ты что, болен?

— А тебе какое дело?

Лида почти отчаялась разговорить мальчишку.

— На вот, держи, — сказала она, сунула руку в карман и бросила ему монетку.

Его быстрые впалые глаза с опухшими веками впились в летящую монетку, и он выхватил ее из воздуха таким быстрым движением, что у Лиды кольнуло сердце. Она помнила, каково это — жить в такой нищете.

— Поешь что-нибудь.

Мальчик попробовал монету на зуб. Лида улыбнулась.

— Я имею в виду хлеб.

Неожиданно он встал на четвереньки, и она увидела длинную, почти во всю спину, прореху на его грязной длинной куртке, как будто кто-то пытался схватить его, но он вырвался. Перестав обращать на нее внимание, мальчик посмотрел на свою сырую картонку, которая сложилась, когда он из нее выбирался.

— Серуха, — шепнул он.

Кипа пришла в движение, и неожиданно из нее выскользнуло что- то маленькое и серое, подозрительно похожее на крысу. Лида отпрянула в сторону и налетела на какого-то прохожего, который, уронив зонтик, обругал ее за неловкость.

— Извините, — торопливо сказала она и снова развернулась к мальчику.

В его руках свернулся щенок с дымчатой шерстью. Это существо словно стояло из одних коричневых глаз, длинных бархатных ушей и выпирающих ребер, которые казались такими хрупкими, что могли поломаться от прикосновения. Он с упоением принялся лизать подбородок мальчишки, но, прежде чем Лида успела даже улыбнуться, мальчик и собака исчезли, растворились в толпе.