Содержанка
Шрифт:
Алексей отвернулся. Он узнал все, что было нужно. Теперь у него было имя. С этого он и начнет. Но уже без чертова казака.
12
Лида лежала на кровати и думала о договоре, который она заключила с Алексеем. Она обещала не выходить из своего номера, если он сегодня вечером возьмет с собой Попкова, но одержит ли он слово? Внутри нее все клокотало от волнения, веки словно горели изнутри. В этом-то и загвоздка: когда договариваешься о чем-то с людьми, никогда не знаешь, можно ли на них положиться. Лида смотрела в потолок, на, сырое пятно, которое постепенно приобрело форму жирафа. Наверное, наверху протекали трубы. Такие
Ты прекрасно говоришь по-русски. Эти слова Елены напомнили ей, как она когда-то сказала почти то же самое Чану. «Ты прекрасно говоришь по-английски», — негромко произнесла она, вспоминая. Тогда было лето, в тот день небо над Китаем казалось громадным — необъятное переливчато-синее шелковое покрывало у них над головами. Лида улыбнулась и отпустила свои мысли, которые рвались к этому воспоминанию так же безудержно, как пчела летит на сладкий, манящий аромат цветущей орхидеи. Она не стала противиться или сдерживать себя. Не в этот раз. День за днем здесь, в этом заснеженном краю она боролась за будущее, но этим вечером Лида позволила себе пьянящее удовольствие вернуться в прошлое.
Чан Аньло вывел ее по размытой тропе к бухте Ящерицы, как называли небольшой залив к востоку от Цзюньчоу, там, где река впадает в море. Рассветное солнце лениво нежилось на воде, росшие на берегу березы бросали пестрые тени на серые плоские камни.
«Для меня большая честь, что ты считаешь мой английский приемлемым», — вежливо ответил Чан.
Ее сердце готово было вырваться из груди. Придя сюда сама с едва знакомым молодым человеком, да еще китайцем и, более того, коммунистом, она многим рисковала. Ее мать, узнай она, куда собирается дочь, наверное, привязала бы ее к кровати. Но к тому времени их жизни, его и ее, уже переплелись непостижимым образом. Она чувствовала, как малюсенькие крючки, острые, как маленькие стрелы, впиваются в самые нежные, самые чувствительные части ее тела, в живот, в худые белые бедра. И с каждым ударом сердца как будто кто-то дергал за эти невидимые крючки. Его неподвижность была такой же грациозной, как и его движения. Он был в блузе с вырезом в форме буквы V и просторных брюках. На ногах — ужасные ботинки. Когда он встретил ее на выходе из английской церкви, она поздоровалась с ним очень официально — сложила перед собой ладони и поклонилась, не поднимая глаз.
— Я хочу поблагодарить тебя. Ты спас меня в том переулке, и я тебе очень признательна. Спасибо.
Он не пошевелился. Ни один мускул не дрогнул у него на лице и на всем теле. Но что-то переменилось у него внутри. Точно открылось какое-то место, которое до этого оставалось закрытым. Исходившее от него тепло удивило ее.
— Нет, — сказал он, внимательно глядя на нее. — Ты не должна быть мне признательна. — Он подошел к ней на шаг и остановился так близко, что она смогла рассмотреть фиолетовые точки в его черных глазах. — Торговцы людьми перерезали бы тебе горло, когда ты стала бы им не нужна. Так что мне теперь принадлежит твоя жизнь.
— Моя жизнь не принадлежит никому, кроме меня.
— А я обязан тебе своей жизнью. Если бы не ты, меня бы уже не было. Пуля этого иностранного полицейского дьявола попала бы мне в голову, и я бы уже был с моими предками, если бы ты не вы- шла из темноты и не остановила его. — Он очень низко поклонился. — Моя жизнь принадлежит тебе.
— Значит, мы квиты. — Она неуверенно рассмеялась, не совсем понимая, насколько это серьезно для него. — Жизнь за жизнь.
Отойдя от нее, он присел на корточки на поросшем травой пятачке у самой воды. Может быть, он не хочет испугать ее? Или она для него просто еще один фаньцуй, иностранный дьявол, рядом с которым ему невыносимо находиться? Спрятав лицо под
— В Пекине у меня много лет был учитель английского, — заговорил он. — Он хорошо меня учил.
Взглянув на него из-под полей шляпы, она оторопела, увидев, что он разматывает пропитанную кровью повязку на ноге. О Боже, это наверняка из-за той сторожевой собаки, которая прошлой ночью бросилась на него, когда он пришел в клуб «Улисс», чтобы спасти ее. Зубы пса, похоже, наделали гораздо больше беды, чем она предполагала. Она почувствовала приступ тошноты при виде кожи, свисающей с ноги красными лоскутами. У нее вдруг заболело в груди. Как вообще он мог ходить с такой ногой?
Он поднял взгляд и увидел, что она, открыв рот, пялится на его ногу. Лида наконец оторвалась от созерцания раны, и их глаза встретились. Довольно долго они смотрели друг на друга. Потом он отвернулся. Молча она наблюдала за тем, как он опустил ногу в воду и начал растирать рану пальцами, маленькие сгустки крови поднимались на поверхность, из-за чего река стала напоминать рыбью спину. Лида быстро встала с камня и опустилась на колени рядом с ним. В ее руке была игла и нить, которые он попросил ее захватить с собой. Теперь девушка поняла, с какой целью.
— Вот, — произнесла она, протягивая их.
Однако, когда он поднял руку, она тоном человека, принявшего решение, произнесла:
— Может, лучше я помогу?
В глазах его загорелся огонек, значение которого она не смогла разгадать. Их черноту точно перекрыло что-то яркое и обжигающее. Лида сглотнула, придя в ужас от того, что сама предложила.
Когда иголка в первый раз вошла в его кожу, она думала, что он закричит, но он не издал ни звука. Она бросила беспокойный взгляд на его лицо. К ее изумлению, оказалось, что он смотрит на ее волосы и улыбается каким-то своим мыслям. После этого она уже не поднимала глаз, сосредоточившись на работе. По правде говоря, она больше думала не о том, больно ли ему, а о том, чтобы швы получались как можно ровнее, потому что понимала: шрамы у него останутся навсегда. Она то и дело промокала кровь носовым платком и усердно старалась не думать о проглядывающих из-под плоти белых участках кости.
Покончив с этой работой, она стянула с себя нижнюю юбку, разрезала ее ножом Чана на ленты и перевязала рану. Вышло довольно грубо, но она сделала все, что могла. Черт! С перевязкой у нее получилось не лучше, чем с зашиванием. Потом, даже не спросив у него разрешения, она вспорола его ботинок и перевязала еще двумя кусками ткани.
— Ну вот, — сказала она. — Так-то лучше.
— Спасибо.
Чан низко поклонился, когда она села на траву, и у нее вдруг возникло ощущение, что он старается не смотреть ей в лицо. Почему? Что он мог скрывать от нее?
— Не нужно меня благодарить. Раз уж мы взялись спасать друг другу жизни, значит, мы отвечаем друг за друга, — улыбнулась она.
Она услышала, как он громко вздохнул. Он был раздражен? Она позволила себе что-то лишнее? Лида вдруг растерялась, почувствовала себя чужой и беспомощной в этих непостижимых и незнакомых китайских землях. Она поднялась, скинула сандалии и вошла в реку. Спокойная вода мягко накатила на ее ноги, обдав приятной прохладой. Лида плеснула немного на подол платья, чтобы смыть кровь. Его кровь. Впитавшуюся в ткань ее одежды. Она какое-то время смотрела на багровые пятна, потом прикоснулась к одному из них кончиком пальца, и руки ее замерли.