Чтение онлайн

Красивые, серые с синим отливом сапоги блеснули. Женщина сделала несколько неторопливых шагов по платформе и остановилась перед Лидой. С высоты подножки она показалась девушке совсем маленькой. Солдат, козырнув, тут же отошел в сторону. Он явно знал, кем была эта женщина. В меховой шубе и с накрашенными ярко-красной помадой губами она выглядела неприступно, не то что в бордовом домашнем халате.

Лида попыталась изобразить приветливую улыбку, но в ответ увидела лишь недовольную гримасу.

— Прежде чем ты что-либо попросишь, — быстро произнесла женщина, —

мой ответ — нет.

— Ответ на что?

— На твою просьбу.

— Я ничего не просила.

— Но собиралась.

Лида промолчала.

— Разве нет? — Антонина отклонила назад зонтик и окинула Лиду испытующим взглядом. Тонкие ухоженные брови ее насмешливо приподнялись. — Вижу, вижу, что собиралась.

Такое обхождение привело Лиду в замешательство. И ей нечего было противопоставить Антонине. Она вдруг ощутила себя беспомощным ребенком, разом потеряла уверенность в себе. Сегодня эта женщина была столь сурова, что Лида ощутила, словно катится вниз по ледяной горке и ей не за что ухватиться.

— Я просто хотела попрощаться, — пробормотала она.

— До свидания, товарищ.

— И…

— И что?

— Да… вы правы. Я хочу попросить вас о чем-то.

— Все всегда хотят меня о чем-то попросить.

Темные глаза Антонины скользнули в сторону, где в ожидании указаний стояли вновь прибывшие заключенные. У всех мокрые волосы прилипли к голове, тот мужчина, который громко всхлипывал, теперь молчал. Он стоял, закрыв лицо руками. Плечи его дрожали.

На этот раз Лида не глянула на них. У нее уже не было сил видеть их унижение.

— Все хотят, — продолжила Антонина как будто бы беспечно, хотя глаза у нее были печальны и серьезны, — чтобы я передала посылку или записку, чтобы я о чем-то попросила своего мужа или замолвила словечко за их любимых.

Лида беспокойно переступила с ноги на ногу.

— Но иногда ведь случаются ошибки, — сказала она. — Не может быть, чтобы все были виновны.

Женщина коротко усмехнулась.

— ОГПУ не ошибается.

Время было на исходе.

Лида быстро произнесла:

— Я ищу одного человека.

— А разве все не этим же заняты?

— Его зовут Йене Фриис. Его арестовали в 1917-м, но он не должен сидеть в русской тюрьме, потому что он датчанин. Мне просто нужно знать, здесь ли он, в этом ли лагере. Вот и все, больше ничего. Если я узнаю это…

Женщина устремила на нее взгляд спокойных, холодных, как черный лед, глаз. Она потирала затянутые в кожаные перчатки руки. Увидев, что Лида заметила это движение, она в первый раз улыбнулась, не широко и не весело, но все же это была улыбка.

— Этот мужчина — твой любовник?

— Нет.

— Тогда что ты о нем так печешься?

— Пожалуйста, Антонина. Пожалуйста! — Лида в волнении спустилась на одну ступеньку. Стоявший чуть в стороне охранник тут же шагнул вперед. — Мне нужно только одно ваше слово.

Неожиданно поезд дернулся и, обдав платформу паром, издал звук, похожий на глубокий вздох. На какой-то короткий миг жену начальника лагеря скрыло облако, остались видны

лишь ее непрекращающиеся быстрые движения рук. Когда пар рассеялся, Антонина повернулась к Лиде спиной. Длинная меховая шуба качнулась, словно ожив.

— Нет, Лидия, — произнесла Антонина и зашагала прочь от вагона. — Мой ответ — нет.

Солдат закрыл дверь. Поезд тронулся. Лида порывисто распахнула окно и высунула голову.

— Я буду в гостинице в Фелянке! — крикнула она вслед уходящей женщине. — Можете просто оставить там для меня записку!

Фигуры людей на платформе медленно уменьшались.

Дождь давно поглотил и их, и саму платформу, но девушка еще долго смотрела назад…

— Твою… душу! — неожиданно выругался Лев Попков и приложил к окну свой богатырский кулак. — Вы только посмотрите на эту грязную дыру!

Алексей обратил внимание, как Лида ткнула казака в ребра, чтобы заставить замолчать, но было поздно. Все, кто был в купе, стали пялиться на то, что он показывал. У молодой женщины со спящим ребенком на руках на глазах даже слезы выступили.

Они проезжали лагерь. Тровицкий трудовой лагерь. Ничем другим это не могло быть, хотя издалека все выглядело достаточно безобидно: четыре конуры посреди чистого заснеженного поля, окруженные смотровыми вышками. Часть лагеря скрывала дымка, да и находились остальные строения слишком далеко, чтобы рассмотреть бараки или опутанные колючей проволокой заборы.

— Господи, помоги этим несчастным, — пробормотал Алексей.

Сидевшая напротив крупная женщина скорчила презрительную гримасу.

— Что-то до сих пор он им мало чем помог.

Лида обернулась, посмотрела на попутчиков. Карие глаза ее казались огромными. Из-под шапки выбилась прядь волос и легла на воротник огненным языком.

— Наша советская страна заботится об этих людях, — отрывисто произнесла она. — Она всегда делает, как лучше. Для всех нас.

«Ох, Лида, Лида», — подумал Алексей, но вслух произнес, согласно кивнув:

— Да, нельзя забывать, чем мы обязаны нашему государству.

— Как будто это забудешь. — Женщина хохотнула, потом еще раз, громче, а потом и вовсе рассмеялась, отчего ее могучая грудь заходила ходуном.

В маленьком купе ее смех звучал слишком громко. Глядя на нее, Серов волновался все больше и больше.

Мужчина с трубкой и кустистыми сталинскими усами хлопнул себя ладонью по колену.

— Все заключенные попадают сюда не без причины. Не забывайте этого, товарищи.

Алексей перевел взгляд на окно, и по его телу прошел холодок. Ландшафт был уныло однообразен: голая земля в шрамах и пнях там, где раньше стоял лес, но чуть поодаль, у сосен, до которых еще не добрались топоры и пилы, маячили восемь согнутых чуть не пополам зэков, толкающих телегу. Телега была доверху нагружена голыми стволами, и люди были прикованы к ней цепями. А еще дальше маленькие и бесцветные, едва заметные на фоне ледяной пустыни, заключенные, точно муравьи, суетились в рабочей зоне.