Содержанка
Шрифт:
Могу ли я передать словами, что я испытал, получив от тебя письмо? Я как будто двенадцать лет жил под землей в какой-то черной отвратительной норе и вдруг выбрался из нее и вдохнул свежий воздух. Это наполнило меня счастьем.
Тут даже мои соседи спрашивают, что со мной случилось, почему это вдруг я так повеселел. Боюсь, что я стал холодным и нелюдимым человеком, замкнутым на себе, на своем жалком существовании и на своих мыслях. Но для меня это был единственный способ выжить. Не позволять внешнему миру откусывать от себя кусочек за кусочком.
Но теперь появилась ты. Моя дочь. Лида. Моя кровинка. Ты — все то лучшее, что было у меня. А все худшее осталось во мне. Через тебя я могу смеяться, петь, любить, быть тем человеком, которым мне очень хочется опять стать, но стать которым — я знаю это — я уже не смогу никогда. Ты — моя жизнь, Лида. Проживи ее хорошо.
Меня страшно опечалило известие о смерти твоей матери. Как ужасно, что мы оба покинули тебя, оставили одну. Прости нас, доченька. Передай Алексею и этому старому распутнику Попкову привет и благодарность от меня.
Люблю тебя.
Твой счастливый отец».
Лида стояла у окна спиной к Попкову, Елене и мальчику и смотрела на улицу невидящим взглядом. Долгое время она не произносила ни звука, и в эти минуты она скорее рассталась бы с жизнью, чем с письмом, которое было зажато в ее руке. Ей приготовили чай, к которому она так и не притронулась, и накинули на плечи пальто, когда солнце спряталось за крыши и двор внизу погрузился в полутьму.
Наконец Лида повернулась к Попкову и протянула ему письмо.
— Лев, — сказала она, — мы должны его оттуда вытащить.
— Нет.
— Алексей, прошу тебя!
— Нет, Лида. Больше никаких писем.
— Но почему?
— Я уже предупреждал тебя. Риск слишком велик. Все это насторожит начальство тюрьмы и закончится тем, что Иенса в качестве наказания отправят куда-нибудь на рудники. Разве ты не видишь? Ты же делаешь ему только хуже. Ты этого хочешь?
Она покачала головой.
— Значит, тебе нужно немедленно остановиться.
Разговор этот происходил в гостиной Максима Вощинского. Лиде вообще был неприятен этот спор, но оттого, что при нем присутствовал вор в законе, ей сделалось совсем тошно. Тем не менее у нее не было выбора. Пока Алексей еще не подыскал себе отдельное жилье, он ушел из комнаты Лиды, Попкова и Елены и ночевал у Максима. Но, судя по его виду, ему там совсем не спалось. Провалиться бы этому Вощинскому! Лида могла лишь надеяться, что причиной недосыпа был коньяк, игра в карты допоздна и слишком много сигарет, а не что-нибудь более зловещее. При мысли о том, что ее брат влезает в чужие дома через окна и ворует старые часы и подсвечники, душа ее уходила в пятки. Максиму девушка не доверяла. По крайней мере, доверяла ему не больше, чем он ей.
— Алексей, — терпеливым, удивившим даже
— От тебя не требуется благодарности, моя дорогая, — произнес Максим с улыбкой такой гладкой и пустой, что Лиде захотелось размазать ее по его лицу.
— Разумеется, я очень благодарна вам, пахан. Алексей — мой единственный брат, поэтому…
— У воров в законе не может быть сестер или братьев, — заметил Максим.
Не вставая с мягкого кресла, он подался вперед, придерживая складки темно-коричневого халата вокруг грузного тела, и позволил ей заглянуть себе в глаза. Увидеть в них острые кинжалы. Он хотел, чтобы она знала, чтобы в следующий раз не ошиблась. Лида моргнула, но взгляда не отвела.
— Лида, дорогуша, — произнес он приятным тоном, будто предлагал еще чаю, — уйди. Мы с Алексеем сейчас заняты.
Она осталась на месте.
— Если можно, я бы хотела узнать, что вы запланировали, чтобы…
— Когда все будет готово, ты узнаешь.
Она не стала спорить, но и не поверила ему.
— Что вы решили с грузовиком? — спросила она.
— Алексей, — обратился Максим к своему новому сыну, — ей обязательно это рассказывать? — Да.
Наконец-то она узнает хоть что-то. Лида улыбнулась брату, но он словно не заметил этого. Ей захотелось схватить его за руку и увести отсюда.
Продолжая бездушно улыбаться, Максим вздохнул, шевельнул усами и чуть дернул подбородком.
— Мы проследили за грузовиком.
— И куда он ездит?
— Это место находится далеко от Москвы.
— Я хочу увидеть его.
— Нет.
— Я полагаю, оно тщательно охраняется?
— Разумеется.
— Я должна побывать там, Максим. Пожалуйста.
— Нет.
Лида думала недолго. Она решила, что, если ее следующая уловка не сработает, она выцарапает этой сволочи его пустые глаза.
— Брату не хочется, чтобы я надоедала… не меньше, чем вам. Он знает, как сложно бывает со мной. Если вы разрешите мне побывать там, — она мило улыбнулась, — я больше не побеспокою вас. Обещаю.
— Согласен, — не задумываясь, ответил пахан.
Все произошло так быстро!
— Спасибо.
— А теперь уходи, — вежливо произнес вор.
— Письмо отдай, пожалуйста, — обратилась она к Алексею и протянула руку.
Лида подумала, что, если письмо останется у него, он уничтожит драгоценный лист бумаги. Серов так разозлился! Она даже испугалась, что он может прямо сейчас разорвать его.
— Больше никаких писем, — строго произнес Алексей, отдавая ей листок.
Лида взяла письмо и едва сдержалась, чтобы не вздохнуть с облегчением. Сухо кивнув брату, она встала и направилась к двери. Прежде чем выйти, она, преодолев отвращение, улыбнулась Максиму.
— Спасибо, пахан. Надеюсь, скоро увидимся.
В ответ он лишь холодно посмотрел на нее. Алексей проводил ее до выхода, но все равно держался отстраненно. Она понимала, что было тому виной, что расстроило и рассердило его. «Люблю тебя», — отец написал ей в письме, но Алексею он лишь просил передать привет и благодарность. Между этими словами была огромная разница. Лида не хотела, чтобы из-за этого между нею и братом пролегла трещина, потому что боялась соскользнуть в бездонную пустоту.