Шрифт:
Джалил Мамедгулузаде
СОБЫТИЯ В СЕЛЕНИИ ДАНАБАШ
Рассказал Садых-Балагур
Записал Халил-Газетчик
Идущий из груди моей голос многому меня учит. То голос чистой моей совести, которая имеется у каждого. Всякий, кто внимательно прислушивается к ее велениям и ис-полняет их, много тайн откроет и многое постигнет.
Сократ ЛЕГОНЬКОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ
Меня зовут Халил, а товарища моего Садых. Оба мы уро-женцы селения Данабаш. Сам я родился тридцать лет тому назад, иначе говоря мне ровно тридцать лет. Думаю, что и при-ятель мой Садых будет одних лет со мной, но я выгляжу несколько моложе. Он повыше
Короче говоря, оба мы - жители селения Данабаш. Я за-нимаюсь разносной торговлей; захватив под мышки несколько кусков ситца, я обхожу наше и соседние села и продаю разные ситцы, чем и зарабатываю себе на хлеб насущный.
Приятель же мой - бакалейщик; разложив в маленькой хибарке пуда три-четыре соли, ящик изюма и несколько пачек махорки, он сбывает товар и кое-как перебивается на эти зара-ботки.
Словом, оба мы бедные создания господа бога.
Правда, хоть это и утомительно для читателя, но мне при-дется предварительно рассказать кое-что о нас, иначе, я это знаю наперед, мои друзья, прочитав все это, будут недоуме-вать: что значит Газетчик и, причем тут Балагур. Чтобы преду-предить всякие недоразумения, я вынужден сказать об этом несколько слов, хотя рискую вызвать у читателей головную боль.
Мне кажется, такого потешного села, как наш Данабаш, не найдется во всем кавказском крае. Я не говорю, что оно пло-хое, боже упаси! Я никогда не погрешу против совести. Прав-да, я несколько обижен на наше село, но это никак не может свидетельствовать о том, что оно плохое; пускай хоть двести подобных мне бездельников будут недовольны нашим селом, и все же называть его плохим будет несправедливо.
Нет, нет! Клянусь аллахом, село наше очень хорошее. Если вы с терпением выслушаете мое повествование до конца, сами убедитесь, что наше село вовсе не плохое.
Однако вопрос о том, плохое наше село или хорошее, оста-вим в стороне: вовсе не к тому я веду речь; я хочу только ска-зать, что в нашем селе нет ни одного человека, который бы не имел своего прозвища. У нас это называется "аяма". Не знаю, поняли вы или нет. "Аяма" значит "легеб".
Разрешите немного отклониться от темы нашего рассказа.
До прошлого года я не знал слова "легеб", потому что не такой уж я большой грамотей. Никаких книг, кроме "Джамеи-Аббаси", я не читал. В прошлом году приехавший с того берега (реки Аракса - ред.) молла пел у нас марсия. К сожалению, я не запомнил его имени.
Однажды этот молла зашел в лавочку нашего Садыха-Балагура. В лавке был и я, были еще крестьяне.
Молла взял у Садыха две пачки махорки. Одну из них он вскрыл, набил свою трубку и попросил огня. Садых зажег спичку, и молла, задымив трубкой, поблагодарил Садыха:
– Да благословит аллах память твоего родителя!
После этого, сделав несколько затяжек, он обратился к Садыху:
– Племянник, в чем причина, что к благословенному имени вашему присовокупили еще слово "балагур"?
Вопроса ахунда не поняли не только крестьяне, но даже я сам, хотя среди присутствующих я считался
– Балагур - это аяма, мое прозвище - немного помол-чав, ответил Садых.
– Что это еще за слово "аяма?" - с удивлением спросил ахунд и добавил. Какие же вы невежды!
Когда Садых спросил у ахунда, чем он недоволен, тот разъ-яснил: балагур не "аяма", а "легеб" Садыха. "Аяма" говорят люди необразованные, а "легеб" арабское слово. В заключе-ние ахунд строго-настрого наказал нам никогда не произносить слова "аяма", а говорить "легеб". Все мы согласились с ахундом.
– Ахунд!
– вдруг обратился к нему Садых.
– Вероятно, вы очень сильны в арабской грамоте?
– О чем ты спрашиваешь, парень?
– сказал ахунд.
– Ты думаешь, легко быть моллой и петь марсия? Кто же пустит на минбар человека, не завершившего курса обучения на арабском языке?
И тут Садых возьми да спроси моллу:
– Ахунд, как будет по-арабски хлеб?
Ахунд затянулся трубкой, посмотрел себе под ноги и, каш-лянув, ответил:
– Друг мой, в Аравии не бывает хлеба, потому и по-араб-ски названия хлеба нет. Кроме риса, там ничего не едят.
– А как по-арабски рис?
– снова спросил Садых. Ахунд опять затянулся трубкой и после некоторого молчания каш-лянул и сказал:
– Племянничек, оказывается, ты и на самом деле балагур. Не зря, значит, крестьяне тебя балагуром прозвали.
Сказал и, поправив аба, вышел из лавки.
В тот день до самого вечера мы не могли отдышаться от смеха.
Итак, мое имя Халил, но прозвали меня Газетчиком, хотя, клянусь единым аллахом, к газете я никакого отношения не имею. Газетчик - это человек, обладающий умом и способно-стями, собирающий разные сведения, узнающий про интерес-ные события, чтобы напечатать о них и распространить повсю-ду. Я же не знаю, каким образом я мог стать газетчиком. Но о том, за что меня прозвали газетчиком, я расскажу вам как-нибудь после.
Моего приятеля называют балагуром, то есть любителем весело поболтать. В этом отношении нас еще уважили, дали нам не такие уж смешные и обидные прозвища. У нас в селении Данабаш некоторые имеют такие смешные прозвища, что вы животы себе надорвете, если скажу. Вот, к примеру, некоторые из них: Гасан-Коротышка, Гейдар-Верблюд, Сабзали-Трепач, Мухтар-Тугодум, Гасым-Зайчишка. Словом, таким прозвищам у нас, в селении Данабаш, несчесть числа; если их все записы-вать, то бумаги со всех российских фабрик не хватит.
Моего товарища Садыха прозвали Балагуром. Клянусь создателем, что это прозвище нисколько ему не подходит. Оно-то верно, что Садых любит поговорить. Где бы ни сел, начнет говорить, и ничем его не остановишь. Надо отдать ему долж-ное, сдается, что такого златоуста во всем мире не найти, И то сказать, в нашем селе Данабаш считают, что всякого, кто много говорит, можно окрестить балагуром, а между тем го-ворун говоруну рознь. Я видел таких людей, что говорили с утра до вечера, и слушатель ни чуточки не утомлялся. Если всякого, кто много говорит, называть балагуром, то мы долж-ны были бы назвать балагурами всех ваизов - проповедников: поднявшись на минбар, они ни за что не хотят покинуть его.