Чтение онлайн

И бремя на нем святотатства! Нет части ему в разрешенье моем:

Он здесь не от нашего братства.

Нет слова, чтоб мир водворило оно

В душе погубленной отныне; И он обретет осужденье одно

В чистейшей небесной святыне.

Беги ж, осужденный; отвергнись от нас:

Не жди моего заклинанья; Беги: да свершу невозбранно в сей час

Великий обряд покаянья".

С толпой на коленях стоял пилигрим,

В простую одет власяницу; Впервые

узрел он сияющий Рим,

Великую веры столицу.

Молчанье храня, он пришел из своей

Далекой отчизны как нищий; И целые сорок он дней и ночей

Почти не касался до пищи;

И в храме, в святой покаяния час,

Усердней никто не молился… Но грянул над ним заклинательный глас

Он бледен поднялся и скрылся.

Спешит запрещенный покинуть он Рим;

Преследуем словом ужасным, К шотландским идет он горам голубым,

К озерам отечества ясным.

Когда ж возвратился в отечество он,

В старинную дедов обитель: Вассалы к нему собрались на поклон

И ждали, что скажет властитель.

Но прежний властитель, дотоле вождем

Их бывший ко славе победной, Их принял с унылым, суровым лицом,

С потухшими взорами, бледный.

Сложил он с вассалов подданства обет

И с ними безмолвно простился; Покинул он замок, покинул он свет

И в келью отшельником скрылся.

Себя он обрек на молчанье и труд;

Без сна проводил он все ночи; Как бледный убийца, ведомый на суд,

Бродил он, потупивши очи.

Не знал он покрова ни в холод, ни в дождь;

В раздранной ходил власянице; И в келье, бывалый властитель и вождь,

Гнездился, как мертвый в гробнице.

В святой монастырь богоматери дал

Он часть своего достоянья: Чтоб там о погибших собор совершал

Вседневно обряд поминанья.

Когда ж поминанье собор совершал,

Моляся в усердии теплом, Он в храм не входил; перед дверью лежал

Он в прахе, осыпанный пеплом.

Окрест сторона та прекрасна была:

Река, наравне с берегами, По зелени яркой лазурно текла

И зелень поила струями;

Живые дороги вились по полям;

Меж нивами села блистали; Пестрели стада; отвечая рогам,

Долины и холмы звучали;

Святой монастырь на пригорке стоял

За темною кленов оградой: Меж ними - в то время, как вечер сиял, -

Багряной горел он громадой.

Но грешным очам неприметна краса

Веселой окрестной природы; Без блеска для мертвой души небеса,

Без голоса рощи и воды.

Есть место - туда, как могильная тень,

Одною дорогой он ходит; Там часто, задумчив, сидит он весь

день,

Там часто и ночи проводит.

В лесном захолустье, где сонный ворчит

Источник, влачася лениво, На дикой поляне часовня стоит

В обломках, заглохших крапивой;

И черны обломки: пожар там прошел;

Золою, стопившейся в камень, И падшею кровлей задавленный пол,

Решетки, стерпевшие пламень,

И полосы дыма на голых стенах,

И древний алтарь без святыни, Все сердцу твердит, пробуждая в нем страх,

О тайне сей мрачной пустыни.

Ужасное дело свершилося там:

В часовне пустынного места, В час ночи, обет принося небесам,

Стояли жених и невеста.

К красавице бурною страстью пылал

Округи могучий властитель; Но нравился боле ей скромный вассал,

Чем гордый его повелитель.

Соперника ревность была им страшна:

И втайне их брак совершился. Уж клятва любви небесам предана,

И пастырь над ними молился…

Вдруг топот и клики и пламя кругом!

Их тайна открыта; в кипенье Обиды, любви, обезумлен вином,

Дерзнул он на страшное мщенье:

Захлопнуты двери; часовня горит;

Стенаньям смеется губитель; Все пышет, валится, трещит и гремит,

И в пепле святыни обитель.

Был вечер прекрасен, и тих, и душист;

На горных вершинах сияло; Свод неба глубокий был темен и чист;

Торжественно все утихало.

В обители иноков слышался звон:

Там было вечернее бденье; И иноки пели хвалебный канон,

И было их сладостно пенье.

По-прежнему грустен, по-прежнему дик

(Уж годы прошли в покаянье), На место, где сердце он мучить привык,

Он шел, погруженный в молчанье.

Но вечер невольно беседовал с ним

Своей миротворной красою, И тихой земли усыпленьем святым,

И звездных небес тишиною.

И воздух его обнимал теплотой,

И пил аромат он целебный, И в слух долетал издалека порой

Отшельников голос хвалебный.

И с чувством, давно позабытым, поднял

На небо он взор свой угрюмый, И долго смотрел, и недвижим стоял,

Окованный тайною думой…

Но вдруг содрогнулся - как будто о чем

Ужасном он вспомнил,- глубоко Вздохнул, стал бледней и обычным путем

Пошел, как мертвец, одиноко.

Главу спустя, безнадежно уныл,

Отчаянно стиснувши руки, Приходит туда он, куда приходил

Уж годы вседневно для муки.

И видит… у входа часовни сидит

Чернец в размышленье глубоком, Он чуден лицом; на него он глядит