Чтение онлайн

На берег вал плеснул! В нем вся душа тоски полна.

Как будто друг шепнул! Она поет, она манит -

Знать, час его настал! К нему она. он к ней бежит…

И след навек пропал.

"Сладко мне твоей сестрою,

Милый рыцарь, быть; Но любовию иною

Нe могу любить: При разлуке, при свиданье

Сердце в

тишине - И любви твоей страданье

Непонятно мне".

Он глядит с немой печалью -

Участь решена: Руку сжал ей; крепкой сталью

Грудь обложена; Звонкий рог созвал дружину;

Все уж на конях; И помчались в Палестину,

Крест на раменах.

Уж в толпе врагов сверкают

Грозно шлемы их; Уж отвагой изумляют

Чуждых и своих. Тогенбург лишь выйдет к бою:

Сарацин бежит… Но душа в нем все тоскою

Прежнею болит.

Год прошел без утоленья…

Нет уж сил страдать; Не найти ему забвенья -

И покинул рать. Зрит корабль - шумят ветрилы,

Бьет в корму волна - Сел и поплыл в край тот милый,

Где цветет она.

Но стучится к ней напрасно

В двери пилигрим; Ах, они с молвой ужасной

Отперлись пред ним: "Узы вечного обета

Приняла она;

И, погибшая для света,

Богу отдана".

Пышны праотцев палаты

Бросить он спешит; Навсегда покинул латы;

Конь навек забыт; Власяной покрыт одеждой,

Инок в цвете лет, Не украшенный надеждой

Он оставил свет.

И в убогой келье скрылся

Близ долины той, Где меж темных лип светился

Монастырь святой: Там - сияло ль утро ясно,

Вечер ли темнел - В ожиданье, с мукой страстной,

Он один сидел.

И душе его унылой

Счастье там одно: Дожидаться, чтоб у милой

Стукнуло окно, Чтоб прекрасная явилась,

Чтоб от вышины В тихий дол лицом склонилась,

Ангел тишины.

И дождавшися, на ложе

Простирался он: И надежда: завтра то же!

Услаждала сон. Время годы уводило…

Для него ж одно: Ждать, как ждал он, чтоб у милой

Стукнуло окно;

Чтоб прекрасная явилась;

Чтоб от вышины В тихий дол лицом склонилась,

Ангел тишины. Раз - туманно утро было -

Мертв он там сидел, Бледен ликом, и уныло

На окно глядел.

Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?

Ездок запоздалый, с ним сын молодой.

К отцу, весь издрогнув, малютка приник;

Обняв, его держит и греет старик.

"Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?"

"Родимый, лесной царь в глаза мне

сверкнул:

Он в темной короне, с густой бородой".

"О нет, то белеет туман над водой".

"Дитя, оглянися; младенец, ко мне;

Веселого много в моей стороне:

Цветы бирюзовы, жемчужны струи;

Из золота слиты чертоги мои".

"Родимый, лесной царь со мной говорит:

Он золото, перлы и радость сулит".

"О нет, мой младенец, ослышался ты:

То ветер, проснувшись, колыхнул листы".

"Ко мне, мой младенец; в дуброве моей

Узнаешь прекрасных моих дочерей:

При месяце будут играть и летать,

Играя, летая, тебя усыплять".

"Родимый, лесной царь созвал дочерей:

Мне, вижу. кизают из темных ветвей".

"О нет, все спокойно в ночной глубине:

То ветлы седые стоят в стороне".

"Дитя, я пленился твоей красотой:

Неволей иль волей, а будешь ты мой".

"Родимый, лесной царь нас хочет догнать;

Уж вот он: мне душно, мне тяжко дышать".

Ездок оробелый не скачет, летит;

Младенец тоскует, младенец кричит;

Ездок погоняет, ездок доскакал…

В руках его мертвый младенец лежал.

Торжественным Ахен весельем шумел;

В старинных чертогах, на пире

Рудольф, император избранный, сидел

В сиянье венца и в порфире.

Там кушанья рейнский фальцграф разносил;

Богемец напитки в бокалы цедил;

И семь избирателей, чином

Устроенный древле свершая обряд,

Блистали, как звезды пред солнцем блестят,

Пред новым своим властелином.

Кругом возвышался богатый балкон,

Ликующим полный народом;

И клики, со всех прилетая сторон,

Под древним сливалися сводом.

Был кончен раздор: перестала война;

Бесцарственны, грозны прошли времена;

Судья над землею был снова;

И воля губить у меча отнята;

Не брошены слабый, вдова, сирота

Могущим во власть без покрова.

И кесарь, наполнив бокал золотой,

С приветливым взором вещает:

"Прекрасен мой пир; все пирует со мной;

Все царский мой дух восхищает…

Но где ж утешитель, пленитель сердец?

Придет ли мне душу растрогать певец

Игрой и благим поученьем?

Я песней был другом, как рыцарь простой.

Став кесарем, брошу ль обычай святой

Пиры услаждать песпопеньем?"

И вдруг из среды величавых гостей

Выходит, одетый таларом,