Чтение онлайн

Рамондо внезапно останавливается и оборачивается к Никомеду:

– Ты думаешь, что речи твоих философов для моего уха приятнее?

– Я полагал, что они тебе интересны… все-таки… – совершенно смешавшись, говорит Никомед.

Рамондо невежливо отворачивается от него и продолжает путь. Никомед идет следом.

– Рассуждения твоих философов интересуют меня так же, как вас, нет, тебя может интересовать вот это…

И Рамондо еще раз с громким треском выпускает ветры чуть ли не в лицо Никомеду.

Взбешенный наглым

поведением слуги, Никомед в отместку принимается плевать на тень Рамондо, целясь, главным образом, в голову.

Рамондо оглядывается и, заметив, что Никомед плюет в его тень, начинает прыгать, чтобы помешать ему. Но средство это не всегда дает нужный результат.

– Ты плюешь в мою тень! Я, например, когда был твоим слугой, никогда не осмеливался делать такое!

– Только что ты сделал кое-что похуже.

– Нет, это ты делал хуже, когда заставлял меня выслушивать всякие истории про Демокрита и Гераклита. Думаешь, мне было приятно? Только и знал, что попрекать меня моим невежеством. Разве моя вина, что некоторые твои бредни не лезут мне в голову? А вот когда я пускаю ветры, всем все ясно.

Рамондо оглядывается назад, чтобы посмотреть, какой эффект возымели на Никомеда его слова. Но пока он говорил, Никомед куда-то исчез. Остался только мул, который лениво бредет в нескольких шагах от Рамондо, волоча по земле повод.

Рамондо останавливается, вертит головой, вскарабкивается на валун, чтобы обозреть местность, но Никомеда и след простыл. В отчаянии Рамондо бегает взад-вперед и кричит:

– Никомед! Барон Никомед! Никомед ди Калатрава! Барон Никомед ди Калатрава!

Но никто не отзывается на его призывы. Только щебет зяблика напоминает Рамондо о его вызывающем поведении.

Вконец расстроенный слуга подходит к мулу и говорит ему почти в самое ухо:

– Видишь? Вот что делает хозяин, когда ему приходит в голову блажь вырядиться слугой: он удирает! Бросил нас здесь посреди Ливанской пустыни, где в любую минуту на нас могут напасть неверные… Без еды, без оружия, без карты, по которой можно найти дорогу…

Тыльной стороной руки он вытирает выкатившиеся из глаз крупные слезы и вдруг взрывается:

– Ну, пусть только вернется! Он у меня получит кнутом по заднице! Сейчас я хозяин и могу делать с ним, что моей душе угодно!

Тут его взгляд падает на поблескивающее на солнце снаряжение Никомеда, притороченное к седлу мула, и в глазах его вспыхивает мстительный блеск.

– Ну и достанется же тебе, барон ди Калатрава! Свинячий барон! Говенный барон! Замудонский барон!

Выглянувший из окна комнаты Аделаиды священник вздрагивает от неожиданности.

Больная испуганно спрашивает:

– Бласко, что вы там увидели?… Говорите же, Бласко… Не мучайте меня,

Бласко…

Бласко с обеспокоенным видом оборачивается к Аделаиде, а потом чуть не до половины высовывается из окна. Наконец, крайне встревоженный, он покидает свой наблюдательный пост и возвращается к изголовью болящей, которая с огромным усилием отрывает голову от подушки.

– Не скрывайте от меня ничего, Бласко. Скажите, что вы там увидели… – просит она слабым голосом.

– Я чуть не подумал самое худшее. Мне показалось, что ваш брат повесился на суку большого дуба.

Аделаида сдавленным голосом вскрикивает:

– Не-е-ет! – и падает на подушку.

Священник преклоняет колена рядом с кроватью и спешит успокоить ее:

– Не тревожьтесь, Аделаида, я сказал, что мне показалось, будто ваш брат… Но это не он, это только его доспехи.

Аделаида сверлит его недоверчивым взглядом.

– Его доспехи? С чего бы это вдруг Никомед вздумал вешать на дерево свои рыцарские доспехи? Если он сделал это, значит, сошел с ума! Бог лишил его разума…

Большие, лихорадочно блестящие глаза Аделаиды наполняются слезами.

Опустив голову и бормоча ругательства по адресу сбежавшего Никомеда, Рамондо приближается к навесу.

– Барон – барахло, трепло… Барон – индюк, говнюк… Барон – дурак, мудак…

Вдруг он поднимает голову и, к величайшему своему удивлению, видит метрах в десяти от себя, под навесом, кого бы вы думали? Барона Никомеда, который развел костерок и жарит на нем курчонка.

Сразу же размякнув при виде еды и все простив хозяину, Рамондо прибавляет шаг и, сладострастно щурясь, втягивает носом чудесный запах.

– А где это вы его нашли?

– Не нашел. А сделал то, что должен сделать слуга, когда кончается еда. То есть украл.

Рамондо привязывает мула к дереву, и тут до него доносятся издалека призывные крики:

– Цып-цьщ-цьш! Цьш-цып-цьш!

Оглянувшись на замок, Рамондо замечает по ту сторону рва беременную девчонку и с ухмылкой поворачивается к барону:

– Украл, скажете тоже… Вам-то легко украсть, какой с вас спрос, вы же хозяин.

Никомед окидывает слугу испепеляющим взором и, сняв с огня зажаренного курчонка, кладет его на плоский отполированный камень.

– Намотай себе на ус: этого цыпленка я украл у неверных! Так что моя кража – проявление воинской доблести!

И он начинает старательно резать цыпленка, искоса поглядывая на Рамондо.

– Но если вам кажется, что красть нехорошо, я, конечно, не стану заставлять вас есть этого курчонка, господин. В конце концов, вы хозяин, – говорит Никомед с улыбкой и показывает Рамондо наколотую на острие ножа четвертинку цыпленка.

Слуга уже хочет схватить кусок, но Никомед отдергивает руку.

И тут Рамондо поднимает крик: