Чтение онлайн

Наконец, он увидел у противоположного берега темное пятно полыньи. Он обошел вокруг озера, вышел на берег, добрался до черной, слегка парившей воды. Он положил деву, вырвал из мочек ушей золотые серьги, сорвал с груди какой-то медальон, поискал в волосах заколку, но не нашел. Серьги и медальон сунул в нагрудный карман.

Потом он опустил в воду труп девы. Подождал, пока она скроется под водой, схватил её за ноги и сильно толкнул в сторону.

Теперь она окажется подо льдом. Течение из сточной

трубы отнесет её еще дальше от берега. И труп её найдут только весной, когда вскроется лед. Но до тех пор еще три месяца, и есть надежда, что труп к тому времени уже невозможно будет опознать.

Шофер спал в машине, откинув сиденье до упора. Пришлось стучать ногой в дверцу, чтобы разбудить его.

Когда машина тронулась, Густых неожиданно спросил:

– Загранпаспорт у тебя есть?

– А? – удивился еще не проснувшийся шофер. – Есть.

– А у жены?

– И у жены. Прошлым летом в Турцию ездили…

– Это хорошо, – сказал Густых. – Думаю, ты заслужил дополнительный отпуск. Завтра в восемь утра зайдешь ко мне. Получишь премию и семейную оплаченную путевку в Уэст-Палм-Бич, штат Флорида.

Шофер онемел. Потом, опомнившись, пролепетал:

– А премии на это хватит?

Густых ответил все с тем же каменным, непроницаемым лицом:

– Премией ты останешься доволен.

Звякнул внутренний телефон и дежурный из приемной доложил, что пришел некто Сидоренков Петр Николаевич, просится на приём, и уверяет, что ему была назначена встреча на восемь часов утра.

Густых не сразу сообразил, кто такой Сидоренков. Потом вспомнил: да это же Петька – шофер.

– Впустить, – сказал Густых.

Сидоренков с мятым, не выспавшимся лицом робко протиснулся в двери. И замер на пороге.

– Чего стоишь? Заходи, – сказал Густых. Сунул руку в ящик стола, достал увесистый пакет и большой конверт, из которого торчал яркий буклет.

– В пакете – премия. В конверте – все остальное.

Сидоренков, не веря себе, дрожащей рукой взял пакет, – чуть не выронил, подхватил на лету. Прижал к груди вместе с конвертом и зачем-то начал кланяться, ни слова не говоря.

Густых махнул рукой:

– Иди. Потом поделишься впечатлениями.

Сидоренков задом попятился к дверям, Густых внезапно сказал:

– Стой. Про вчерашнюю ночь забудь. Никто никуда не ездил. Ты ничего не знаешь, не видел и не слышал. Был дома, с женой. А вот теперь иди.

Ровно в девять прибежал Кавычко. Он принес сводку происшествий за ночь.

Затараторил без предисловий:

– На Черемошниках снова собаки! Исчезающие трупы! Шкуры забрали фээсбэшники!

– Чьи шкуры? – перебил Густых, ничего не понимая

и продолжая думать о своем.

– Шкуры, Владимир Александрович, собачьи, но когда собак застрелили, из шкур выпали два человеческих трупа!

– Ну да? – удивился Густых.

– Есть показания трех человек! – радостно подтвердил Кавычко. – А через несколько минут, когда подъехала «труповозка» и бригада из ФСБ, трупов уже не было! Даже крови на снегу не было!..

Густых молча потёр подбородок.

– Ну, пусть над этим Владимиров голову ломает. Что еще?

– Еще – в Цыганском поселке девушку украли. Из постели вытащили, и никто не заметил!

– Гм! – сказал Густых; он окаменел, но голос его оставался по-прежнему холодным и отстраненным. – А может быть, это у цыган обычай такой – невест воровать?

– Ага, как в «Кавказской пленнице», – усмехнулся Кавычко. – Только там следы остались, на снегу. В лес её уволокли.

– И что?

– Ничего. Девушка пока не найдена, а следы похитителя затерялись на берегу озера.

– Как зовут? – внезапно спросил Густых.

– Кого? – опешил Кавычко.

– Деву. Цыганку эту – как зовут?

Было в голосе Густых что-то такое, от чего Кавычко невольно вздрогнул и опустил глаза.

– Сейчас посмотрю… Да, есть. Рузанна Никифорова. Кстати, это дочь Никифора Никифорова, убитого два дня назад…

Ка поднял на Кавычко пустые, ужасающе пустые глаза.

Он вспомнил.

Да. Именно Рузанна. Это-то слово дева и пыталась выговорить в последнее мгновенье перед смертью. И оно не могло означать ничего иного, кроме женского имени. Почему он не понял этого сразу? Значит, искупление не состоялось, и, значит, настоящая дева всё ещё жива.

Ка вздрогнул.

– С вами все в порядке, Владимир Александрович? – робко спросил Кавычко.

– Да, – тяжело выговорил Густых.

– Что-то вид у вас…

– Я не спал всю ночь, – сказал Густых. – Ладно. Оставь сводку, иди.

– Но тут еще одно происшествие – охранники ваши пропали…

– Какие охранники?

– Ну, телохранители. Из фирмы «Щит». Они вас должны были сопровождать, но почему-то заехали на Черемошники. Машина осталась перед домом Коростылева, а самих охранников нигде нет.

Густых вздохнул.

– Дом обыскали?

– Да, обыскали. В доме никого не обнаружено. Приложена опись имущества – да странная какая-то…

– Ладно, почитаю.

Кавычко потер переносицу под очками, решился:

– Наверное, сбежал Коростылев-то. Не тот он, за кого себя выдавал.

– Это давно уже всем ясно, – сказал Густых. – Сбежал… Да нет, не сбежал. Он, скорее всего, сейчас в камере у Владимирова.

Кавычко поднял брови, но промолчал.

– Еще что-то интересное есть?