Чтение онлайн

Нельзя сказать, что настроение у Славы Боровенко испортилось, потому что оно и без того было отвратительным. И голова не стала болеть сильнее, потому что сильнее просто не бывает; если сильнее, то наступает болевой шок и потеря сознания. В общем, все было так плохо, что хуже некуда.

Одно утешало: кажется, из троих соавторов прорисовался тот единственный, который имеет доступ к материалам покойного журналиста. А это уже кое-что. И сейчас Слава поедет не домой, где его ждет злая и расстроенная Лиза, а на Сретенский бульвар и будет слушать, что происходит в квартире писателя. Может быть, ознакомившись с содержимым конверта, переданного

незнакомкой, он кому-нибудь позвонит или скажет что-нибудь своей старой няньке. Кроме того, по его голосу можно будет определить, обрадовали его результаты встречи в ресторане или, наоборот, огорчили. Информацию собирают по крупицам, это Слава Боровенко усвоил из детективно-шпионской литературы, которую очень любил в юности.

–  Я сейчас объясню, как к нам доехать. Вы на машине?

–  Нет, - ответила Настя и совсем некстати вспомнила недавний разговор с братом. О том, чтобы принять от него в подарок машину, и речи быть не может, но, елки-палки, как же она порой бывает нужна!

Уразовы жили за городом в собственном особняке, и добираться до них на своих двоих долго и сложно.

–  Как же вы… - В голосе Норы Уразовой слышалась искренняя озабоченность.
– Тогда вам будет сложно.

Знаете что, вы не приезжайте к нам. Вам ведь не очень срочно, правда? На пару часов можно отложить наш разговор?

–  На пару часов можно, - с готовностью согласилась Настя.
– А какие есть варианты?

–  Я сегодня еду в город, мне нужно к косметологу к пяти часам. Я могу приехать пораньше, мы с вами где-нибудь встретимся и поговорим. Например, часа в три.

Мы можем с вами вместе пообедать, и я отвечу на все ваши вопросы.

Вот так, Анастасия Павловна. Состоятельные предприниматели, из которых каждый третий замаран причастностью к криминалу, проявляют благородство и душевную чуткость и с пониманием относятся к финансовым трудностям милиционеров. У уголовного розыска нет потребного количества служебного транспорта, а у сыщиков нет денег на то, чтобы иметь собственный автомобиль. Ладно уж, так и быть, свидетель сам готов приехать из роскошного загородного особняка в шумный суетливый город и выполнить свой гражданский долг, давая показания в перерыве между массажем и косметической процедурой. Или бросить подачку в виде бесплатного обеда, подкормить голодающего. Что уж с вами, нищими ментами, поделаешь…

Настя так остро почувствовала унижение, что даже удивилась. Ведь не в первый же раз! С чего бы ей так бурно реагировать на самую обычную ситуацию? Это до девяностого года к милиции и особенно к уголовному розыску относились с уважением и благоговейным трепетом, а теперь на протяжении уже больше десяти лет об них только ленивый ноги не вытер. Давно пора было ей привыкнуть к той снисходительной небрежности, с какой обращались с работниками милиции "новые русские", да она и привыкла, только вот в последнее время все наработанные навыки психологической защиты дали сбой.

До трех часов Настя добросовестно занималась текущими делами, которых накопилось ой как немало, и за пятнадцать минут до оговоренного времени подошла к памятнику Высоцкого на бульваре. От обеда в обществе Норы Уразовой она отказалась и место встречи выбрала удобное для себя лично, поближе к месту работы. Если госпожа супруга ресторатора боится холода и сырости и откажется разговаривать, сидя на

скамейке, можно поговорить с ней в машине, а нет - так выпить кофе в каком-нибудь недорогом заведении, их тут полно. В этом случае Настя сама за себя заплатит и сумеет избежать еще одного унижения.

Без пяти три на углу бульвара и Петровки остановился белый "Мерседес". Открылась правая передняя дверь, вышел немелких габаритов охранник, огляделся, потом помог выйти сидящей сзади женщине в просторной, отороченной мехом накидке из тончайшей лайки. Пока Уразова в сопровождении телохранителя переходила проезжую часть и шла мимо памятника к скамейке, Настя открыто рассматривала ее. Нурия Салахетдиновна оказалась женщиной очень красивой и очень полной, и Настя, наблюдая за ней, почему-то прикидывала, чего в ней больше, толщины фигуры или красоты лица, и сама же сердилась на себя за эти глупые мысли.

–  Здравствуйте, - голос у живой Уразовой был таким же мелодичным, как и по телефону, но еще более звучным и насыщенным.
– Вы Анастасия Павловна?

–  Да. А вы - Нурия Салахетдиновна? Или вам удобнее, чтобы я называла вас Норой Сергеевной?

–  Можно просто Норой, - беззаботно улыбнулась Уразова, - я же намного младше вас.

Так, еще один укол, еще одно напоминание о возрасте. О старости… Да ну же, Каменская, возьми себя в руки, Уразова вовсе не собиралась наносить тебе болезненные уколы, она не хотела быть бестактной и акцентировать внимание на том, что тебе неприятно, хотя бы потому, что понятия не имеет о твоих проблемах и о том, что тебе это неприятно. Она просто дала понять, что ты можешь обращаться к ней запросто, без церемоний. Она пытается помочь тебе, дуре закомплексованной, и сократить дистанцию, чтобы тебе же самой легче было с ней общаться. Что в этом плохого?

Ничего. А если это хитрый ход? Если она располагает тебя к себе, чтобы усыпить твою бдительность, потому что причастив к убийству? Как? Каким боком? Неизвестно. Но это тоже надо проверять…

–  Вы хотите спросить меня о Леночке? Я так понимаю, Егор все-таки добился, чтобы ее убийством занимались на Петровке?

–  Ну… в целом да, вы правы. Дело поставлено у нас на контроль. Расскажите мне о вашей подруге.

–  Я уже говорила, Егор позвонил мне в субботу в одиннадцатом часу вечера и спросил, не у нас ли Лена…

–  Это я знаю, - мягко прервала ее Настя.
– Ваши показания я читала. Вы мне о самой Елене расскажите.

Какая она была, какой характер, какие привычки, какие вкусы. Вы давно с ней знакомы?

–  С июля. Егор привез ее к нам, представил как свою невесту, сказал, что они ждут ребенка и что в августе у них свадьба. Одну минутку. Сайпулла, - обратилась Уразова к охраннику, непробиваемой стеной стоящему рядом, - посиди на соседней скамейке.

Тот молча кивнул и отошел.

–  Строгая у вас охрана, - с улыбкой заметила Настя.

–  Да ну, - Нора пренебрежительно наморщила изящный носик, - фантики.

–  Не поняла…

–  Я говорю - фантики это все. Охрана-шмохрана.

Кому я нужна? Кто будет меня похищать? Кому надо нападать на меня, если я все время дома сижу или езжу с водителем? Таких, как я, грабить бессмысленно.

–  Почему?
– удивилась Настя.

–  А вы не понимаете?
– В голосе Норы проступило легкое раздражение, совсем незаметное, но Настя его уловила.
– У меня в сумке никогда нет денег, только мелочь, которая серьезного грабителя не заинтересует.