Снегопад
Шрифт:
Андрей лег на подушку и, взглянув на свою заложницу, указал рукой на ее кофту. Анжела, понимая, чего он от нее хочет, стала медленно расстегивать белые пуговицы. Парень покрутил рукой, требуя ускорить процесс, и через несколько секунд девушка сидела перед ним в белом лифчике, застегнутом сзади на английскую булавку. Он кивнул. Затем приказал снять все остальное. Обнаженная Анжела с мольбой смотрела в его равнодушные карие глаза.
Удобнее устроившись на кровати, Андрей постучал ногтем по пряжке своего ремня.
«Началось» – подумала девушка – «никуда не деться».
Похититель, молча, ждал ее действий,
Тишина, царящая в комнате и длинные тени, ползущие по стенам, превращали реальность в фантастический фильм из тех, где на протяжении всех действий играет легкая музыка, а под ее аккомпанемент на экране творятся всякие непотребства. Имеет поклонников. Вечный арт-хаус.
Андрей, помогая ей себя раздевать, залез рукой во внутренний карман и достал оттуда магнитную карточку с красным логотипом известного банка и шариковую ручку. Карточку он возвратил обратно и, вместе с пиджаком бросил на пол, а ручку с улыбкой протянул Анжеле. Он облизал губы, руками показал ей, что следует сделать и приготовился наблюдать за исполнением своей отвратительной прихоти.
Девушка медлила. С одной стороны, ничего непонятного не было в этом простом намеке – с другой – клубок эмоций: стыд, страх, неприязнь в то мгновение ворвались в ее сердце. Анжела не могла сама, перед ним вставить в себя этот черный предмет хотя бы потому что понятия не имела, что с ней будет дальше и что она почувствует!
Раз. Два. Три. Андрей показывал пальцы.
Четыре. Пять.
Первый бокал она пила, захлебываясь, дрожащими руками вцепившись в стеклянные стенки. Горло обожгло огнем, биение сердца отдавалось в уши, на лбу выступил пот.
Андрей не передумает. Ухмыляясь, он показал ей ладонь и кивнул, чтобы Анжела исполняла приказ. В тот момент для бедной девушки стерлись границы ада и рая. Сидя перед ним, совершенно голая, с проклятой ручкой, она мечтала выпрыгнуть в окно, мечтала, чтобы в комнату ворвался полицейский и прострелил ему грудь, окрасив расстегнутую белую рубашку кровавым багрянцем.
Нахальная улыбка. Отсчет.
Раз. Раз. Два…
Двоится в глазах.
Снова виски и чувства стираются. Немного тошнит и не хватает кислорода. Все плывет. И становится безразлично.
«Хочешь ты так? Почувствовать себя владельцем хочешь? Комплексы? Нравится повелевать? – На! Получи, ублюдок, получи!».
Мерзкое ощущение – ничего. Не более мерзкое, чем, когда внутри он.
«Счастлив?! Доволен?!»
Переставшая себя стесняться пьяная девушка смотрит на него глазами победительницы.
А Андрей зовет ее к себе, ставит на колени на мягкой кровати и, схватив за волосы, трахает, как дешевую шлюху – резко, часто и без эмоций – по крайней мере, девушка чувствует себя именно так.
Последнее, что она помнит – как упала на кровать и закрыла глаза, сраженная усталостью и алкоголем.
====== Часть 6 и последняя ======
Сколько прошло уже – день, два, три? Может, неделя? Месяц…
Белое окно с низким подоконником, рама без ручек. Затемненное стекло искажает реальность и утром кажется, будто солнце уже склоняется к закату. А вечером там, снаружи, наступает непроглядная тьма, изредка нарушаемая светом
Ванная с зеркальным потолком. Черное око камеры слежения.
Здесь нечем порезать вены. Здесь все куплено специально для одной. Мыло пахнет ванилью, темно-красное, словно кровь, медленно капает на руки, стоит их только поднести к автоматическому дозатору. В десятках зеркальных панелей отражается юное лицо…взгляд непередаваемой печали.
На стеклянных полочках, как в магазине – на любой вкус – все что нужно, лишь бы остаться игрушечным чудом. Лишь бы не наглотаться этого горького мыла до отравления – камера под потолком.
План, расписанный по минутам. График для жизни. Дорогой товар по истечении срока годности будет выброшен на свалку.
Два часа пополудни. Чашка кофе. Что-то жареное под острым соусом.
За окном кружатся снежинки.
Четыре часа. Суп, котлеты, фрукты со сливками.
Вьюга поет.
Люди исполняют свои обязанности добросовестно. За тысячу долларов можно молчать, что в одной из комнат королевского дворца обитает призрак. За полторы – охранять беззащитную девочку, стоя за дверью, слушать, как она стонет по ночам.
От рассвета до заката метель и пурга. Зима заунывно плачет и вместо секунд – собственное дыхание. Куклам негоже иметь часы.
Он приходит то за полночь, то ближе к рассвету. Порою, уставший, спокойный и отрешенный; порою злой и жестокий. Смеется или молчит, долго играет или жадно целует. А иногда просто сидит за столом, подпирая руками голову, и курит, прищуренным взглядом оглядывая свою собственность.
– Думаешь, я жесток? – говорит тихим голосом, постукивая сигаретой о стеклянный бортик пепельницы – так ли оно? Будь я жесток, я бы дал тебе то, что ты сейчас имеешь? Я бы заботился о тебе, так, как сейчас забочусь? Думаешь, ты в плену? Я не причинил тебе боли, не запер в подвале, посадив на цепь…что ж ты, как волчица, прилипла к окну, выглядывая там млечный путь в нищету?
И взгляд, потерявший надежду, обращается к нему и алые губы почти что шепчут:
– Нет, вы не жестоки. Вы цените это. Но разве, сидя в клетке, не будешь думать о том, что находится за ее прутьями? О людях, которые были дороги, о жизни, которая была полна радостей и тревог?
– Радостей – бред! – восклицает Андрей – какие радости ты знала, назови хоть одну?!
– Я не была одинока – все так же тихо отвечает Анжела – у меня была семья, большая семья, много друзей. Я училась, помогала малышам, верила в лучшее. Разве этого не достаточно было для радости? По вечерам мы собирались в нашем зале и разучивали веселые песни, мы праздники отмечали все вместе и вместе помогали тем, кто попадал в беду.