Снег
Шрифт:
— А кто вы? — Спросила я.
— Ты узнаешь… со временем. Если все сложится, как надо. Я смотрю, тебя не сильно шокировала весть о твоей смерти, дитя мое?
— Я не знаю… я все вспомнила. И от этого легче. Неизвестность была страшнее. Но что же дальше? Почему мы здесь? Если умерли…
— Еще не все решено. — Доктор вздохнул еще печальнее. — Даже небеса плачут, когда погибают юные. Даже небеса плачут… Максим, подойди сюда. Подойди к этому месту. Смерть священна, усмири свою душу. Самые священные места на земле для человека — это место где он родился, и где он умер. Не храмы, не всякие там места
Мы посмотрели на Максима. Я протянула ему руку.
— Я не могу, — с усилием пробормотал он и закрыл лицо руками.
— Душа самоубийцы не найдет покоя. Ни там, ни здесь. Это самый тяжкий крест, — покачал головой доктор.
— Самоубийцы? — Переспросила я.
— Ты так и не поняла? Он умер рядом с тобой. Когда нашел тебя на лестнице, он попробовал порошок и понял, что это не кокаин, а что-то другое. Понял, что это убило тебя. Должно быть, что-то переключилось в его голове, и вместо того, чтобы помочь тебе, попытаться вызвать скорую или отвезти тебя в больницу, он сам проглотил порошок. Его отец накануне просил его перестать принимать наркотики, потому что его могут отравить. У отца были проблемы с конкурентами. Но Максим решил, что отец хочет запугать его, чтобы отвадить от наркотиков. Когда увидел тебя, он сразу все понял. И подумал, что ты уже мертва.
— Потому что ее глаза были открыты! — В отчаянии крикнул Максим. — Я знал, что человек не может быть без сознания, если открыты глаза!
— Это не так, — покачал головой доктор. — Ты ошибся.
— Ошибся…
— Да. Это не всегда значит, что человек мертв.
— Она… была жива?!
— Теперь это не важно, верно?
— Не важно?! — Закричал Максим. — Да ведь… получается, что я убил ее ДВАЖДЫ! Дал эту отраву, а потом не помог ей… Да почему я не сдох уже сразу, а? Почему я все еще здесь?! — Максим с яростью двинул кулаком по окну, и стекло брызнуло сверкающими осколками во все стороны.
— Просто дайте мне покоя, — застонал он, съезжая на пол, прижимая к груди окровавленную руку. — Дайте мне мой ад и оставьте меня!
Я смотрела на Макса, но на самом деле меня больше занимало нечто, происходящее в пространстве. Воздух вокруг меня будто стал вязким. Это было не видно, но я чувствовала какое-то странное кисельное движение. Это тревожило… я бросила взгляд на доктора. Кажется, он тоже прислушивался к пространству.
— Что это? — тихо спросила я.
— Его ярость, — прошептал доктор. — Он просто топит себя. Видно, ты не сможешь помочь. Тебе пришло время уходить.
— Что мне сделать?!
— Прости его.
— Максим, я прощаю тебя! — Крикнула я.
— Нет, не так…
— Да как, черт возьми! — Разозлилась я. — Как я могу простить его, если не чувствую обиды?!
— Максим, ты должен подойти сюда! — Крикнул доктор. — Ты должен проявить волю! Все еще можно исправить, только очисть свое сердце от обиды на себя!
— Ну, иди же сюда! — Закричала я. Воздух вокруг стал превращаться в воронку. Мне казалось, мой разум или что-то из меня — затягивается в эту воронку. Без тела… И так хотелось отдаться этому течению! Но Максим…
— Боже мой, да подойди же!!! — Я протянула
— Оставь его, нет времени! — Донесся голос доктора. Я уже почти не могла двигаться, ЭТО тянуло меня с силой огромного магнита. И хуже всего, что мне НЕ ХОТЕЛОСЬ сопротивляться!
— МАКСИМ!!!!!!! — Каким-то нечеловеческим усилием я вырвалась из сладкого плена и сделала эти несколько шагов к нему. Схватила за руку и проорала в лицо:
— Я НИКОГДА ТЕБЯ НЕ ПРОЩУ, ЕСЛИ ТЫ ОСТАВИШЬ МЕНЯ!!!
Это были ТЕ слова! Те самые, которые я должна была сказать сначала! Потому что я чувствовала их! Потому что моя ярость и злость была связана с ними. В каком-то ужасе и растерянности Макс уставился на меня. И на секунду забыл, что должен сопротивляться. Я сжала руку и она, вдруг, как масло вошла в его кожу. Будто прожгла насквозь… Завершающиеся лепестки спасительного смерча кружились за моей спиной и последним усилием я забросила нас двоих на этот уходящий поезд…
Почти все время было тихо. Иногда я слышала медсестер, слышала, как шуршали их халаты и какие-то склянки. Но я не открывала глаза. Даже не дергалась, когда в меня вставляли очередную иглу. Иногда я слышала снег. Наверное, это была лишь иллюзия, что я его слышала. Но я точно знала, что за окном падают белые хлопья. Я собака, у меня чутье. Мне не обязательно что-то видеть, чтобы знать. На самом деле мне хотелось, чтобы при мне говорили, побольше говорили. Но все молчали. Наверное, такие были правила. Иногда я спала. Чаще я спала. Я могла давно уже открыть глаза и что-нибудь сказать. Но я очень устала. Просто хотелось немного отдохнуть. Потом столько дел прибавится… Иногда приходила мама и долго держала меня за руку. Она была не похожа на ту пустую равнодушную маму из моего сна. Она была нежной и заботливой, любила меня. Я чувствовала это, когда она брала меня за руку. Однажды она пришла с сестрой.
— Почему она не приходит в себя, если вышла из комы? — Спросила сестра.
— Тише, здесь нельзя говорить громко, — одернула ее мама. — Она слишком слаба.
— А ты веришь в этого шамана, ма? Я верю.
— Я верю в нашу медицину. — Вздохнула мама. — А шаманы эти… этот Чехов просто шарлатан. Беликов потратил на него целое состояние, а результата не было.
— Ма, ну они же вышли из комы! И одновременно! Такого не бывает. Даже доктор Сашкин сказал, что это похоже на чудо.
— Не знаю, малыш. Какая уже разница, правда?
— А может, Сашка стала сумасшедшая… знаешь, бывает, что от комы мозг повреждается. Мы не узнаем как она, пока она не заговорит.
— Не мели глупости! Выйди лучше, подожди в коридоре.
Я открыла глаза. Свет ослепил меня, и стало невыносимо больно. Но разве это была боль? Мелочи… Просто палата слишком белая, белые халаты на маме и сестре, белый снежный свет из окна. Кто придумал этот бред — в больнице все должно быть белым?!
— Сашенька… — мама сразу заплакала. — Иди, скорее зови врачей, Саша открыла глаза! — это она сестре.