Снайпер
Шрифт:
– Глотайте концы! Середину слова жуйте, будто у вас каша во рту.
– Какая каша, товарищ лейтенант? – не выдержав, фыркал Волжин.
– Крутая! Гречневая. Жуйте, а после разом выплевывайте.
– Будто каша не понравилась?
– Вот, вот! Энергично выплевывайте. Ну! Так, так!
Почти ежедневно слышались в землянке лейтенанта Бокова эти команды и выкрики Волжина, которому, как он шутил, никогда еще не доводилось жевать столько крутой каши и так много плеваться.
Волжин не гнался за многим: он хотел выучиться произносить, как
фраз и отдельных слов. Там были, например, такие фразы: «Ты с кем говоришь, осел?
Я тебя научу, как со старшими разговаривать, грязная свинья! В карцер!»
Лейтенант Боков был очень доволен своим учеником. Он разделял убеждение Волжина, что немецкий язык может пригодиться снайперу. Ведь ему, как и разведчику, нередко случается находиться очень близко к врагу или даже во вражеском расположении. В нейтральной полосе ночью снайпер может столкнуться с немецким патрулем… Да мало ли еще всяких случаев бывает?
Лейтенант Боков не мог нахвалиться своим учеником, а Пересветов не видел в увлечении друга ничего хорошего, считал это «блажью».
– К чему тебе немецкий язык?-басил он рассудительно. – Бывает, стрелки из своих траншей с немцами переругиваются. Ну, тут интересно, конечно, какое-нибудь немецкое словечко подпустить. Позабористее! А для снайпера такое развлеченье не годится. Наше дело тихое, молчаливое. Сидишь – молчишь. Стрельнул-тем более помалкивай… Нет, Вася, зря ты время тратишь. Не досыпаешь из-за этой немецкой учебы. И письма домой писать перестал. А мать, небось, ждет не дождется письмеца от тебя. Я вот отцу два-три письма в неделю посылаю.
При этих словах друга Волжин тяжело вздохнул. Время-то он нашел бы, но писать было необыкновенно трудно: тут он вступал в конфликт со своей совестью. Дело в том, что, не желая тревожить мать, он не сообщил ей, что попал уже на фронт, а написал только, что изменился номер их полевой почты: пусть думает, что он находится попрежнему в тылу, в полной безопасности – так ей, полагал он, будет легче. Но ложь, пусть даже «святая ложь», как ее называют, была противна его натуре. Поэтому писать матери было для него так мучительно, и писать он стал действительно редко…
Затишье, как всегда, кончилось неожиданно. Ночью батальон подняли по тревоге и перебросили в траншею на правый фланг участка, обороняемого полком.
Здесь Волжин и Пересветов поняли, что тот обстрел в пути, который солдаты называли «боевым крещением», и все те огневые налеты, которые бывали и в дни «затишья», – все это еще не было настоящим боевым крещением. Настоящее боевое крещение начиналось только теперь.
Как было установлено позднее, противник ударил в стык двух полков силами трех батальонов пехоты, которую поддерживали артиллерия и минометы.
Бой начался на рассвете и закончился только к полудню. За это время гитлеровцы пять раз ходили в атаку.
Под прикрытием сильного
– За Родину! За Сталина! За Ленинград!- прокатилось вдоль бруствера в тишине, сменившей грохот стрельбы (теперь хлопали только отдельные пистолетные выстрелы, да иногда гремела ручная граната).
Рядом, плечом к плечу, дрались с врагом Волжин и Пересветов. Тут им пригодились приемы, которым обучали в запасном полку. Они кололи врага штыками и наносили сокрушительные удары прикладами. Оба были сильные и ловкие парни.
После короткой ожесточенной схватки уцелевшие немцы обратились в бегство.
К полудню все было кончено.
Сидя на ящике из-под патронов (много их освободилось в этот день!), капитан Ивлев вьг слушивал донесения своих командиров.
– А что, как наши снайперы, Волжин и Пересветов? – спросил он командира первого взвода.
– На высоте! – отвечал тот.- Оба дрались превосходно, в первых рядах. Я сам видел, как они колотили немцев. Лихо! Молодцы!
– Так, – сказал Ивлев. – Дадим снайперские винтовки.
На другой день батальон Ивлева был снова отведен в резерв, и Волжин и Пересветов получили оружие снайпера.
Старшина, принесший в землянку две новенькие винтовки с оптическими прицелами, был тот самый, к которому не так давно Волжин обращался с претензией, почему не дают ему винтовку, соответствующую его диплому. Теперь старшина так сиял, словно бы не выдавал прекрасное оружие, а сам получал его.
– Ну вот и все в порядке, – говорил веселый старшина.- Вопрос ясен. Диплом ваш испытание выдержал. Получайте снайперские винтовочки!
Повертев в руках одну из винтовок, он воскликнул:
– Эх, до чего ж хороша! Сам бы стрелял, да некогда!
Солдаты засмеялись, а старшина сказал серьезно и внушительно:
– Лучшее в мире стрелковое оружие плюс лучшая в мире оптика – в сумме советская снайперская винтовка. Хороша беспредельно. Красавица! Из рук выпустить жалко… Но в хорошие руки, так и быть, отдам.
В самом деле, хороши были эти новенькие винтовки Тульского оружейного завода, родины лучшего в мире стрелкового оружия! Плохих винтовок в Туле вообще никогда не делали и не делают, а для снайперских особенно тщательно отбираются стволы – лучшие из лучших, безукоризненной сверловки и шлифовки.
Издавна славилось своими замечательными боевыми качествами русское оружие. Созданная капитаном Мосиным трехлинейная винтовка была еще более усовершенствована советскими конструкторами и оказалась непревзойденным стрелковым оружием. Ни одна из иностранных винтовок не могла и не может сравняться с ней. Совместными усилиями оружейников и оптиков создан был достойный этой винтовки оптический прицел, дающий возможность стрелять с предельной точностью.