Снайпер
Шрифт:
Бекет вспомнил тот день, когда Артур пришел к нему с этим пакетом. Он тогда еще спросил его, что именно тот понимает под «неестественной смертью».
Артур ухмыльнулся по-своему, криво.
— Судья, я могу упасть с лошади и сломать себе шею. Это будет для меня естественная смерть. И я ежедневно подвергаюсь этому риску. Но если кто-то подложит яд в мой суп или я стану жертвой стрелка, пальнувшего в Старика, я посчитаю это неестественным.
— Артур, вы ждете чего-то подобного? Если это так, не лучше ли обратиться в полицию?
— Нет. После того как они обошлись с делом Старика, у меня уже нет
Судья Бекет глянул на свои наручные часы, после чего перевел взгляд на конверт, где было указано, что он должен быть вскрыт в двенадцать минут десятого двадцать четвертого августа одна тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года. Он отделил ножичком воск, оторвал скотч и извлек содержимое конверта — несколько листов бумаги с машинописным текстом. С некоторым недовольством судья уселся за свой рабочий стол, надел очки и принялся читать.
Пробежав глазами первые строчки, он серьезно нахмурился. Читая документ, он шевелил губами, что-то бормоча себе под нос, и хмурился все сильнее. И вот он дошел до конца. Непослушными пальцами, которые почему-то перестали гнуться, он всунул письмо назад в конверт, потянулся было к телефону, но затем передумал.
— Господи, спаси нас и помилуй! — вслух произнес он.
Он отнес письмо Артура в сейф и снова запер его. Казалось, что его продолжала мучить некая нерешительность. Наконец он снова вернулся к своему столу и уселся в кресло. Взял стоявший на столе диктофон — восковой диск начал вращаться. Заговорил он не сразу, и голос его звучал несколько встревоженно.
— Мисс Келли. Я делаю эту запись двадцать четвертого августа без четверти десять вечера. Если со мной что-то произойдет до встречи с вами завтра утром, достаньте из моего сейфа бумажный конверт с написанным на нем именем Артура Фроста и упоминанием времени, когда я открыл его. Немедленно передайте его окружному прокурору. Это все, мисс Келли. И еще слова благодарности за долгие годы службы, если, конечно, я не смогу высказать вам их лично.
Он опустил диктофон — диск перестал вращаться. Потом перевел взгляд на свою левую руку — кулак был сжат так сильно, что костяшки побелели. Он размял пальцы, чтобы восстановилась нормальная циркуляция крови. Потом заставил себя подняться из кресла, подошел к двери и выключил свет. И медленно пошел к тому месту, где припарковал свою машину.
Десятью минутами позже судья остановился за вереницей машин, скопившихся у «Манса». Он увидел разбитый автомобиль, все так же стоявший вжатым в вяз. Выйдя из машины, он направился к входной двери. Там на страже был полицейский Коулз.
— О, это вы, судья, — сказал он. — Полагаю, что семье вы понадобитесь.
— Фрэнк, вы не сообщите мне, что именно здесь произошло?
— Кто-то выстрелил Артуру в голову, когда он подъезжал к дому. Смерть наступила мгновенно. Машина врезалась в дерево и довершила дело. Но сразила его все же пуля.
— Вы сказали «кто-то»?
— Сержант Риган сейчас беседует в библиотеке с Джерико. Он первым оказался
— Вы не знаете, где находится миссис Пелхам?
— Я полагаю, у себя в комнате на втором этаже.
— Спасибо, Фрэнк. Передайте Ригану, что я здесь.
— Ну конечно же.
Судья стал медленно подниматься, с трудом передвигая ноги. Десять лет назад он проделал тот же маршрут, подошел к той же двери в конце холла и постучал в нее. Ответил тот же холодный голос.
— Да?
— Алисия, это Тим.
— Пожалуйста, входите.
Она сидела в напряженной позе в кресле и смотрела на залитую лунным светом территорию школы. Она даже не повернула в сторону судьи голову.
— Похоже на то, Тим, что насилие будет сопровождать нас на протяжении всей жизни, — сказала Алисия.
— Мне очень жаль, что все так происходит, — ответил судья.
— И мы опять должны будем через все это пройти — через прошлое и настоящее? Снова отвечать на вопросы репортеров, выслушивать всевозможные слухи, встречаться с подозрительно настроенными полицейскими?
— Боюсь, Алисия, что это так.
— Тим, мы можем на вас рассчитывать?
Когда он не ответил сразу, она впервые посмотрела на него. Было заметно, что он сильно обеспокоен.
— Алисия, девять лет назад Артур оставил мне конверт с документом, который должен был быть вскрыт только в случае его неестественной смерти. После вашего звонка сегодня вечером я вскрыл конверт. Вы не догадываетесь, что было написано в этом документе?
Женщина сидела как статуя, неподвижная в своем кресле. Серые глаза твердо смотрели на адвоката.
— Я догадываюсь, Тим, — наконец произнесла она.
— Бог мой, Алисия!
— Не расстраивайтесь, Тим. В том, что, как я предполагаю, утверждает Артур, нет ни слова правды.
— И вы можете это доказать?
— Сомневаюсь. Но никто не сможет доказать и его правоту.
— А что насчет Берта Уолкера?
— Я совсем забыла про него. Разумеется, он знает правду.
— То есть вашу версию правды?
— Никакой другой версии, Тим, не существует.
— Не уверен, что могу скрыть этот документ от полиции.
— А почему бы нет? Это всего лишь ответный удар разгневанного человека. Живым он причинит вред, а Артуру ничем не поможет. Он мертв.
— Алисия, это вы убили своего мужа?
— Не говорите глупостей, Тим.
— Мой дорогой друг, — сказал судья, — разумеется, вы станете отрицать все обвинения, изложенные в письме Артура. А как насчет Луизы?
— Луиза об этом ничего не знает. Если бы Артур рассказал ей что-нибудь в один из порывов своего отчаяния, она конечно же пришла бы ко мне за разъяснениями. Но этого никогда не было. И вот еще что я хотела бы сказать вам, Тим. Если снайпер, который стрелял в мистера Джерико прошлой ночью, тот же самый человек, который сегодня подстрелил Артура — а мне это кажется очевидным, — то Луизу можно вычеркнуть из списка подозреваемых. Прошлой ночью она была рядом с Джерико, шла вместе с ним. Она просто не может быть этим снайпером. Даже если вы считаете всю нашу семью чем-то вроде корпорации «Убийство инкорпорейтед», то Луизу можете вполне исключить.