Снадобье для вдовы
Шрифт:
— Геральтдо? — переспросил Улибе. — Я запомню.
— Сколько вы пробудете в Жироне, милорд? — спросила Ракель.
— Пока жара не спадет настолько, чтобы можно было спокойно ехать, — ответил он. — Сначала я должен найти убийцу. Потом я вернусь и буду искать жену моего друга.
— Это может оказаться сложной задачей, — заметил Исаак, — но не невыполнимой.
— А что бы вы на моем месте сделали, мастер Исаак? — немного удивленно посмотрел на него Улибе.
— Если бы я был зрячим? Я бы начал с поисков
— Но почему приданое? Почему не недавние сделки?
— Приданое даст вам и имя ее семьи, и имя ее мужа сразу. Это может оказаться полезным. А также название города, около которого расположена усадьба.
— Да, это было бы крайне полезно, — согласился Улибе.
— И начал бы я прежде всего отсюда.
— Почему отсюда?
— Неужели вы сами себе не задавали вопрос, куда отправился сеньор Паскуаль ночью в четверг и где он пробыл до утра в понедельник?
— Задавал, но он и прежде нередко исчезал с какими-то поручениями. Он часто куда-то пропадал и объяснял все после своего возвращения, — ответил Улибе.
— Меня всегда удивляло, как такой образованный человек, каким был сеньор Паскуаль, довольствовался столь малой должностью на бирже, — заметил Исаак. — Но это имеет смысл, если он вынужден был скрываться и хотел время от времени навещать свою жену.
— Возможно, вы правы. Но боюсь, с ней придется подождать, — сказал Улибе. — Когда я ее найду, мне хотелось бы преподнести ей голову того негодяя, который убил ее мужа, — холодно добавил он.
— Это меня не удивляет, — сказал Исаак.
— Вынужден вас покинуть, господа, госпожа Ракель, — Улибе поднялся и поклонился присутствующим. — Мой путь — на запад, в поисках убийцы.
— Желаю вам безопасного путешествия, — сказал Исаак.
— И хорошей охоты, — к общему изумлению добавила Ракель.
Леа и Наоми поспешно собирали со стола тарелки и салфетки после своего скромного ужина. Сегодня, в пятницу, им предстояло переделать на кухне еще кучу дел — до того как солнце скроется за горизонтом. Исаак в одиночестве сидел во дворике возле фонтана, углубившись в свои мысли под нежные переливы струй.
Когда зазвенел колокольчик, он подавил в себе поднявшееся было раздражение и крикнул Ибрагиму, чтоб тот посмотрел, кто пришел.
— Бесполезно, пап, — сказала Ракель, спускаясь с лестницы. — Он наверняка уже дрыхнет. Я сама посмотрю.
— Спасибо, дорогая, — ответил отец. Смысла спорить со столь очевидным не было.
— Папа, это госпожа Бенедикта и она хочет поговорить с тобой, — несколько
— Она заболела?
— Нет, папа.
— Пусть войдет.
Матушка Бенедикта, шурша юбками, твердым быстрым шагом пересекла дворик.
— Мастер Исаак, не буду просить у вас прощения за то, что так врываюсь в ваш дом, — тут же начала она, — потому что уверена, что вас заинтересует то, что я принесла. А если и не вас, то вашего господина — епископа, а это почти одно и то же, ведь так? — она говорила с такой горячностью, как будто лекарь спорил с каждым ее словом.
— Прошу вас, госпожа, — произнес лекарь, — присаживайтесь. Не хотите ли чем-нибудь освежиться? Сегодня жаркий день, и боюсь, что вам пришлось идти сюда по самой жаре. Ракель! — позвал он.
— Да, папа, — отозвалась она. — Я уже принесла прохладительные напитки для вас обоих. — Ракель разлила мятно-апельсиновый напиток по двум чашкам из кувшина, который держала в руках. Она поставила кувшин на стол и удалилась в отцовский кабинет, откуда могла слышать весь разговор.
— Когда капитан стражи епископа забрал от меня моего гостя, не затруднившись даже попрощаться и спросить, сколько они мне должны, — резво начала Бенедикта, — я собрала все его вещи. Понимаете, я думала, за ними пришлют позже, но никто так и не появился, и они все еще у меня. Должна сказать, что часть этих вещей — деньги, я их пересчитала и, между прочим, не тронула ни грошика, несмотря на то что, по моим прикидкам, он обошелся мне в десять пенсов, еще когда был жив, а если учесть, сколько раз мне пришлось бегать по лестнице вверх-вниз, чтобы убедиться, что бедняга жив, то и больше.
— Вы все принесли с собой? — спросил Исаак.
— Да.
— Отлично, — сказал Исаак. — Ракель! Не могла бы ты подойти и помочь нам? И принеси бумагу, перо и чернила. Мы дадим вам расписку, в которой перечислим все, что вы принесли, и никто не сможет обвинить вас в том, что вы присвоили что-то чужое.
— А вы что с этими вещами сделаете? — спросила Бенедикта.
— Я отнесу все Его преосвященству, а он уж сам решит, что с ними делать.
Ракель села за стол, положив перед собой небольшой лист бумаги, и повернулась к хозяйке гостиницы.
— Если вы разложите на столе все, что вы принесли, я составлю список.
Госпожа Бенедикта подняла стоявший у ее ног узелок и положила его на стол.
— Вот, — сказала она. — Я завернула все в его же плащ. Это тоже одна из вещей, — она взглянула на Ракель. — Записывайте.
Ракель записала: «Плащ — одна штука».
Бенедикта прищурившись посмотрела на запись, как будто подозревала, что ее обманывают, затем развязала узелок и начала вынимать его из него вещь за вещью, называя каждую вслух.