Чтение онлайн

Петр Степанович подобострастно пожирал глазами своего высокопоставленного тестя. Тот опрокидывал «рюмашку» в широко разверстую пасть, сверкавшую золотыми коронками. Крякал. Сыпал прибаутками насчет первой рюмки, И тут же наливал по второй, поскольку откровенный партийный разговор (по его мнению) мог начаться лишь «на высоком градусе». — А потому, — продолжал Митрофан Лукич, закусив вторую «рюмашку» осетринкой или икоркой, — что мы тут голову на плечах имеем. Диссиденты не появляются в нашей области по той причине, по какой южный фрукт не произрастает на холодном севере. Что нужно для того, чтобы южный фрукт произрос

на севере?

Митрофан Лукич прерывал свою речь, чтобы налить по следующей «рюмашке». Петр Степанович подобострастно молчал, зная, что Митрофан Лукич не ждет у него ответа. Митрофан Лукич ставит вопросы для того, чтобы самому дать на них ответы, риторический прием, усвоенный им еще в те годы, когда он командовал гарнизонной баней и вошебойкой. Тогда он, приказав построить голых солдат на улице перед баней, ставил перед ними стратегические вопросы вроде: «Можем ли мы одолеть врага, не одолев вошь?», и давал на них исчерпывающие ответы в духе речей обожаемого им Сталина. — Чтобы южный фрукт произрос на севере, — продолжал Митрофан Лукич, наливая по третьей «рюмашке», — нужны особые теплицы. А чтобы у нас в Партграде выросли заграничные фрукты, именуемые диссидентами, тоже нужны такие особые теплицы. Главное — не допустить появление таких теплиц. А раз нет теплиц, не будет и фруктов, выращиваемых в них. Понял?

Сусликов кивал в знак согласия головой. А Портянкин, пропустив по третьей рюмашке и закусив как следует, наливал по четвертой, продолжая передавать свой партийный опыт молодому, подрастающему поколению в лице Сусликова. — Иностранных посольств у нас нет. Никаких западных журналистов нет. На наших стройках работают кое-какие Иностранцы. Но что это за иностранцы?! Итальяшки. Они не в счет. Радио западное у нас слушают, это верно. Ну и пусть слушают на здоровье. Эта чепуха нам не опасна. Эти западные права человека и демократические свободы у нас в Партграде все равно, как попу гармонь, рыбе зонтик или корове седло…

Когда Сусликов стал первым секретарем Партградского Обкома партии, он дал клятву своему покровителю Портянкину, что превратит область в «бездиссидентную зону». При этом он руководствовался такими принципами. Подавлять диссидентов дело нехитрое. Не допустить их появление — вот к чему надо стремиться. Тогда и подавлять не надо будет. Но если уж они появились по недосмотру, их надо нейтрализовать, дискредитировать, уничтожать всеми доступными средствами. После того, как они будут уничтожены, исчезнут или станут безобидными и даже полезными, их можно будет разрешить. В этом Сусликов следовал примеру Сталина, который собирался отменить расстрелы после того, как будет расстрелян последний «враг народа».

С целью реализации своей программы Петр Степанович предложил расселять интеллигентов так, чтобы они не имели возможности устраивать неподконтрольные сборища. Потом он создал особую идеологическую комиссию, которая очистила все библиотеки города от литературы, содержавшей малейшие намеки на критику советского общественного строя и идеологии, приняла решительные меры против спекулянтов на черном рынке, распространявших «самиздат» и заграничные книги, установила строгий учет всех множительных аппаратов и радиоприемников.

Короче говоря, результаты мудрого руководства Петра Степановича не замедлили сказаться. Каждое утро, появляясь в своем кабинете в Обкоме

партии, Петр Степанович первым делом спрашивал у своего помощника Корытова: «Ну как?»

— Чисто, — рапортовал Корытов.

— Ну и слава богу, — мурлыкал Петр Степанович.

Соедини-ка меня с Центром.

И Петр Степанович докладывал Митрофану Лукичу, что во вверенной ему области никаких диссидентов нет.

— Так держать! — слышалось в ответ.

Но вот наступил черный день, когда на привычный вопрос товарища Сусликова «Ну как?» его верный помощник Корытов не произнес бодрое «Чисто!», а сам Сусликов не отрапортовал в Москву о полном порядке во вверенной ему области и не услышал в ответ поощрительное «Так держать». Голосом, полным скорби, Сусликов лепетал невнятно о том, что они тут дали промашку, не доглядели, недооценили и проявили либерализм.

— Я, товарищ Сусликов, — услышал Сусликов в ответ леденящий голос Митрофана Лукича, — человек простой и сердечный. Но когда возникает угроза завоеваниям Октября, пощады от меня не жди. Не выправишь положение положишь партийный билет. Понял?!

В ату ночь в зданиях ответственных учреждений Партграда до утра не потухал свет. Войска военного округа были приведены в предвоенную готовность. Военные и милицейские патрули заполонили город. Но что, собственно говоря, произошло? Оказалось, четыре гражданина Партградской области прорвались в Москву и сделали попытку вступить в связь с западными журналистами с намерением изобличать язвы советского общества.

Появление в Партграде своих, доморощенных диссидентов было полной неожиданностью, но особого рода. О существовании чудаков, которых теперь стали называть мудреным заграничным словом «диссиденты», жители города знали давно. Такие чудаки тут водились всегда. Но они до сих пор служили лишь объектом насмешек, Знали о них и в КГБ. Но тоже не очень-то тревожились, так как там тоже знали им цену.

Положение, короче говоря, сложилось такое: явление существует, все знают о нем, но делают вид, будто его нет, так как нет формального признания факта его существования. И потому оно как бы и не существует совсем. Хотя оно существует эмпирически, оно не существует как социально значимое явление, — оно существует ниже того социального порога, который разделяет существующие явления на как бы существующие и существующие без «как бы».

Что произошло теперь? Из Москвы поступило распоряжение считать партградских диссидентов существующими без «как бы», поскольку они заявили о себе на уровне мировой прессы. Лишь после этого Сусликов доложил Портянкину о их появлении в области. Порог социальной значимости был перейден. Новый социальный феномен с иностранным названием «диссиденты» получил право на официально признанное бытие.

Партградцы, причисленные к диссидентам, были: настоящий коммунист, потомственный пролетарий, Трижды Иван и студент, организовавший нелегальный журнал «Гласность». Их подлинные имена не имеют значения, — западные журналисты, упомянув о них в своих газетах, не назвали их имен. Они мельком упомянули о них просто как о «диссидентах из провинции». Запад не захотел признать историческое бытие Партграда даже в такой негативной форме.