Чтение онлайн

Вздохнула глубоко, потянулась всем телом и решительно сняла сарафан. В черном, чисто символическом бикини ей было куда как лучше, чем в одежде. Стройная, поджарая, тонкая в кости, однако все, что надо, круглое. И кожа — бархатистая, ослепительно белая, красиво оттененная купальником и волосами. Не бледная поганка — пригожая молодица с телом лакомым, белосахарным.

“Похоже, повезло мне с хозяйкой”, — Буров с трудом отвел глаза, тоже разделся и залюбовался на волну.

— Красота-то какая, а, Зоя Павловна?

Честно говоря, черта ли ему было собачьего в этих волнах. О другом думал…

А ей тоже было не до морских красот, она не отрываясь смотрела на Бурова. На его мощный торс, широкие плечи,

могучую, отлично прочеканенную грудь, бугристые бицепсы, крепкие ноги. Чувствовалось сразу, что погоны офицера заслужил он не на парадах и смотрах. Об этом свидетельствовали многочисленные шрамы и длинная, побелевшая строчка операционной штопки. И зеседенькая татуировка на плече — череп с красноречивой надписью: “Killing is no murder” <Умерщвление не убийство (англ.).>.

— Господи, это же что такое? Кто это тебя так? — Зоя Павловка, даже не заметив как, перешла на “ты” и провела ладонью Бурову по прессу, аккурат по розовому выпуклому рубцу.

Ладошка у нее была прохладная и мягкая, очень приятная на ощупь.

— Порезался, — Буров хмыкнул, пожал плечами. — “Завтрак туриста” открывал. Ну что, купаться идем?

Не стал рассказывать, как ему хотели выпустить кишки, а он убил врага, вырвав трахею соединенными в кольцо большим и указательным пальцами.

Ладно, пошли купаться. Взявшись за руки, в компании солнечных зайчиков. Вода была теплой, располагающей к заплывам. Только не всех. Зоя Павловна, хоть и жила на море, плавала не ахти, по-собачьи, смешно отплевываясь и задирая подбородок. С водной стихией она была что-то не в ладу. Зато уж Буров резвился вовсю, демонстрируя высший класс боевого плавания. Мастерски нырял, высовывался по пояс над поверхностью воды, резким рывком выскакивал высоко в воздух, словно ниндзя, запрыгивающий способом “молодого лобана” в лодку своих врагов. Ключом вскипало море, играли на солнце брызги, публика на берегу таращила глаза — во дает ихтиандр, ну и нажрался же. Наконец купание прискучило, потянуло на сушу. Буров и Зоя Павловна вылезли на берег, полежали рядышком на горячей гальке и вдруг почувствовали, что они знакомы уже сто лет. Ну, по крайней мере двадцать. И очень близко. А все говорят, что тонких струн души не существует. Еще они почувствовали, что хорошо бы чего-нибудь съесть, яичница и колбаса остались в области воспоминаний. Вот тут-то и пригодились буровские кровные, заныканные в интимном резиноизделии. На них были куплены кура, ветчина, буженина, сосиски, молдавское красное, грузинское белое, советское игристое полусладкое. Так что дома они устроили пир на весь мир, вернее, на двоих — романтический, при свечах, в обществе беззаботных мотыльков. А потом как-то получилось само собой, что прижалась Зоечка Бурову к груди, и оба ощутили то, что легкомысленные французы называют “конжсьен” — любовный удар. Временное помутнение сознания. И пришли в себя очень не скоро — обнявшись, совершенно голые, соленые от моря и любовного пота.

— Господи, неужели это было? — Зоечка блаженно вытянулась, глаза ее светились восторгом и наслаждением. — Слушай, а может, ты снишься мне?

— Конечно, солнце мое, это сон, — в тон ей ответил Буров, перевернул на бочок и ласково, но настойчиво начал пристраиваться с тыла. — Ложись поудобнее, баюшки-баю. Я тебе колыбельную сейчас… На три голоса…

И снова сотрясалась кровать, и снова брякала посуда в серванте, и снова заходилась криком Зоечка, вибрировала всем телом, изгибалась дугой, теряла голову, бешено стонала и ругалась. Ей было так хорошо, как может быть хорошо жизнелюбивой женщине с настоящим, понимающим толк в любви мужчиной. Однако все кончается — была уже полночь, когда дуэт распался. Только не спалось.

— Пить хочешь? — Зоя ласково коснулась Бурова, прошептала в ухо: — Я

ведь все соки выжала из тебя. Ну что, поставить чайник?

Двигалась она лениво, словно объевшаяся кошка, а говорила нараспев, как пантера из мультфильма “Маугли”. Буров, однако, чая не хотел. Несмотря на перелет, смену часового пояса и обильную потерю гормонов, его распирала безудержная энергия. Какой может быть чайник в такую ночь! Южную, напоенную ароматом магнолий, с луной огромной, словно суповая миска.

— Пошли-ка, моя радость, гульнем, — он легко поднялся на кровати и похлопал Зоечку по бедру. — Что, ночные кабаки-то у вас есть?

Все правильно, когда хорошо, хочется и людей посмотреть, и себя показать.

— Само собой, — Зоечка хмыкнула, уселась на кровати и прикрыла ладошкой зевок. — “Занзибар”, например. У нас там физкультурник в охране подрабатывает. Секьюрити то есть. Цены у них там…

— Хорошее название — “Занзибар”, — Буров вспомнил яму с дерьмом, чмокнул Зоечку в сахарную шейку и соскочил на пол. — Одевайся, солнце мое, едем развлекаться. И за ценой не постоим. А физкультурнику своему позвони, если можно, чтоб обеспечил проход.

Вот так, если красть, то миллион, а если трахать, то королеву.

Королеву не королеву, но когда после ванной, макияжа и одевания появилась в комнате Зоя Павловна, то была она чудо как хороша. Приталенное платье из полупрозрачного шифона отнюдь не скрывало ее изящную фигуру. Туфли на высоких каблуках подчеркивали стройность ног, рыжие волосы были стянуты на затылке бе личьим хвостом. Только три цвета, изысканных и благородных — белый, черный и золотой. И еще — бездонная голубизна сияющих огромных глаз. Впрочем, и Буров — в джинсах, светлой рубашечке и модных остроносых башмаках был тоже весьма неплох. Как уже было сказано — Ален Делон, Бельмондо и Марэ в одном лице. Правда, отмеченном глубоким, во всю щеку, шрамом. Шрамы, конечно, украшают лицо мужчины, да только лучше бы без них…

Южная ночь дышала негой, переливалась звездами и подфарниками авто. Все располагало к прогулке, только Зоечка смущенно улыбалась — туфли жмут. Всего второй раз надела. Какие проблемы — Буров заарканил частника, рванули в “Занзибар” на колесах.

Это было внушительного вида питейно-развлекательное заведение. Из дверей неслась музыка, а над входом зазывно изгибалась огромная неоновая дива — черная до синевы, крутобедрая, грудастая и, судя по всему, изнемогающая от страсти. “Занзибар”, одним словом, “Занзибар”. Только вот рожи секьюрити у дверей были самыми что ни на есть нашими, российскими.

— А, Зоечка Павловна, привет, — по-доброму оскалился один из них и сразу превратился в учителя физкультуры. — Пожалуйста, заходи. Фед Федыч в курсе, столик вам забит.

Уважительно так сказал, без понтов. Чувствовалось, что учительница химии пользуется в школьном коллективе авторитетом.

— Спасибо, Вовчик, — Зоечка взяла Бурова под руку, и они, заплатив входные, окунулись в сверкающее великолепие переполненного ночного клуба. Фед Федыч не подвел и сразу же организовал им столик, как и требовалось, двухместный и в сторонке. Так что поначалу все было замечательно — французский коньячок мягок, испанский шоколад — горек, зеркальный шар под потолком — цветист, двусмысленные позы стриптизерш волнительны и сексуальны. Однако где-то через час раздались крики, и в зал ворвались пьяненькие, короткостриженые россияне. Человек примерно двадцать пять, этаким поддатым кадрированным взводом. Действуя напористо и умело, они принялись сдвигать уже накрытые столы, а всех обиженных и недовольных вырубать хорошо поставленными ударами. Вот пухленький Фед Федыч получил в лицо за наглые разговоры о каких-то там “входных”, вот Вовчик со товарищи рванулся ему на выручку и тут же залег под градом зуботычин. Шум, гам, мат, звон бьющегося стекла.