Чтение онлайн

— Мы щадили их жизнь, о вождь! — отозвался кто-то из индейцев.

— Да. Такова воля нашего сашема, и если вы убили хоть одного из них, Миннеага не простит вам этого!

Один из молодых воинов, получивший в схватке серьезную рану в грудь, отозвался гневно:

— Из-за каприза Миннеаги мы потеряли много людей! Племя сиу, ныне принявшее имя «сожженных лесов», тает день ото дня, и это — по вине Миннеаги, которая ради своих личных целей посылает нас на верную гибель!

— Замолчи, трус! — крикнул ему вождь.

— Я не трус! — мрачно отозвался молодой воин. — Смотри!

Все полученные мною раны — в грудь! Последняя — около сердца! Я умираю от руки врага, но убила меня твоя дочь, Красное Облако. Пойди, передай ей, что Перо Цапли сдержал свое слово и… И умер!

С этими словами раненый завернул свое побледневшее лицо полой плаща и тихо прилег на земле. Он не хотел, чтобы другие видели, как его могучее тело корчится в предсмертных судорогах.

— Участь воина умирать на поле битвы! — философски заметил, отъезжая в сторону, старый вождь. — Но, — добавил он про себя, — Миннеага действительно совершает ряд безумств. В теле этой женщины сидит душа тигрицы. Она в жертву собственной мести приносит все. Она готова пожертвовать даже остатками своего племени, лишь бы добиться цели.

— А что ей нужно?

— Взять непременно живым индейского агента и доставить его в становище Большой Ноги!

— Таков был ее приказ, и он выполнен, но какой ценой?

— Шестеро убитых, двадцать раненых.

— Однако что же с пленными?

И Красное Облако снова подъехал к тому месту, где на земле лежали взятые в плен бледнолицые.

Некоторые молодые воины были уже заняты тем, что обмывали и перевязывали раны пленных. Раны оказались совершенно несерьезными и не могли внушать ни малейших опасений за жизнь бледнолицых. В этом Красное Облако убедился с первого же взгляда.

— Миннеага будет довольна, — вымолвил он равнодушно. — Вопрос только, что из всего этого выйдет? Между нами и янки сейчас нет войны. Их вождь, генерал Форсайт, до сих пор явно избегает открытого столкновения. Но что он предпримет, когда узнает, что мы взяли в плен четырех знаменитых охотников, в том числе одного офицера?.. Не знаю, не знаю…

— Пора в путь! — прервал он свои наблюдения над беспомощно лежавшими на земле ранеными.

Джон Максим, услышав эти слова, отозвался:

— Куда это ты, старый индейский шакал, хочешь утащить нас?

— В лагерь Большой Ноги!

— Зачем?

— Там вас ждет ваша старая знакомая, Миннеага.

— Дьявол в образе человека? Чего ей нужно от нас? Разве мы ведем войну с сиу?

— Наше племя зовется теперь иначе!

— Все равно, как зовется стая кровожадных красных собак! Разве «сожженные леса» вырыли топор войны и вступили на тропу сражений? Что же ты молчишь, индеец?

— Потому что я не привык болтать, как болтают пьяные бабы, — презрительно ответил Красное Облако. — Ты в плену, тебя и твоих товарищей доставят в наш лагерь. Вот все, что я могу тебе сказать. Остальное узнаешь не от меня!

— От кого же?

— От сахема «сожженных лесов» — от самой Миннеаги!

— Ладно! Тащите нас к «самой Миннеаге». Я постараюсь плюнуть ей в ее лживые глаза.

— Смотри, бледнолицый, как бы раньше Миннеага не приказала своим воинам выжечь тебе раскаленным

железом твои собственные глаза!

— Не боюсь этого! — гневно ответил агент. — Не посмеет!

Красное Облако отдал было приказ очистить островок, но потом почему-то раздумал и расположился на островке на ночлег. Однако ни он сам, ни кто-либо из его воинов не решился теперь, с наступлением ночи, проникнуть в «последнее убежище атапасков», в пещеру, где у стены стояло еще полтора или два десятка чудом уцелевших от истребления мумий исчезнувшего с лица земли племени.

Развели костры, изжарили на их огне огромные куски мяса пары гризли, убитых стрельбой с плота, притащили откуда-то бочонок с виски и принялись пировать.

Пленные не были забыты: их угостили тем же медвежьим мясом, но не дали ни глотка виски. После пиршества индейцы заснули, но в течение всей ночи дюжина молодых воинов сторожила каждое движение бледнолицых, чтобы не допустить их побега.

Лежа на ледяной земле, Джон беспокойно ворочался всем телом и бормотал:

— Миннеага! Узнаю твою руку, змееныш! Должно быть, пришло время свести последний кровавый счет! Твоя мать скальпировала своего первого мужа, моего бравого командира, полковника Девандейла. За это я убил твою мать и взял ее скальп.

Подросши, ты принялась искать меня, чтобы отомстить мне за гибель Яллы. И я искал тебя, чтобы уничтожить, как опасного кровожадного зверя.

Тебе повезло: в Скалистых горах ты чуть не убила меня, и, во всяком случае, тебе удалось заживо скальпировать меня. Но одно тебе не удалось: я в безопасном месте хранил скальп твоей матери. Ты не получила его!

Теперь из этого скальпа я сделал парик, который и прикрывает мою изуродованную тобой голову. У тебя мой скальп, у меня скальп Яллы.

Ясно, чего ты хочешь: отобрать у меня эту реликвию. Так же, как и я не успокоюсь до тех пор, покуда не отниму у тебя твой трофей, мои волосы.

Подожди же, Миннеага! Великая борьба между красными и белыми явно идет к концу. Белые заселили уже всю Америку. Там, где еще недавно шатались ваши орды, там теперь гордо высятся богатые города, эти крепости современного человечества. Ваша участь решена: за пятьдесят лет, на моей памяти, истреблены десятки, может быть, сотни тысяч твоих собратьев, Миннеага! Если осталась десятая часть былых индейцев, то этого много! И они ждут своего рокового часа! Ваша раса осуждена на исчезновение, и напрасно ты убедила глупца, носящего титул главного вождя «сожженных лесов» и имя Большой Ноги — попытаться увести остатки твоего племени на север, в Канаду: судьба не дозволит тебе привести в исполнение этот план!

Смотри сама, неукротимая Миннеага! Большая Нога заболел в пути. Вы вынуждены были перезимовать тут, так близко от границы. А наши войска уже стягиваются сюда, и не сегодня, так завтра вы, краснокожие, будете окружены со всех сторон, вы попадете в кольцо из штыков.

— Что ты ворчишь, дядя Джон? — шепотом осведомился лежавший рядом с агентом траппер Джордж. — Ты как будто разговариваешь не то с самим собой, не то с духами… Или ты видишь призраки?

— Да, вижу, — угрюмо усмехнувшись, отозвался охотник.