Смерть супермодели
Шрифт:
— Он забрал себе «Белую розу», а Томасина разозлилась, — предположила Лора.
— Да уж.
— Да уж.
— Я не согласна, — сказала Руби.
— А?
— Он любил ее. — Руби помогла Лоре спуститься по второй лестнице. — Он был зверем, но он был настоящим старшим братом. Всегда защищал ее.
— Да, — Лора почувствовала, как сердце в груди сжалось, как всегда, когда её что-то угрожало. — Если она так хотела платить за квартиру безвозмездно, то она, вероятно, делала то же самое для него, не задумываясь. Поэтому она, вероятно, позволила
— Что-нибудь она бы сказала.
— Доказать ты это не можешь.
— Почему я должна это делать? — вздохнула Руби. — Послушай, притворяться, что она не сказала бы мне об этом или о встрече с ним до того, как отправилась на показ, ну, для меня это маловероятно. Мы много разговаривали.
Когда они добрались до платформы, Руби плюхнулась на скамейку, зарываясь руками в волосы, как будто Лора не знала, что на кануне у неё случился нервный срыв.
Лора встала над ней.
— Корки видел Рольфа тем утром в парке. Могу поспорить, что он был в такси с ней. У него была возможность.
— То же самое можно сказать с каждой модели, агенте и евромусором из «Marlen X», а у тебя даже нет доказательств, что она туда заходила. Вчера ты была убеждена, что она встречалась с Рокель Рик, и что та была убийцей. Что сегодня?
Лора положила свою сумку на колени Руби и открыла ее так резко, как будто она хотела разодрать ее на две части. Правда, рабочей у неё осталась только одна рука, поэтому сумка оказалась только открытой и слегка вывернутой. Она не знала, почему она так злилась. Потому что подверглась критике за свою непостоянность? Или потому, что она провела все время вдали от работы и опростоволосилась? Или потому что она спасла Руби из опасности, но не нашла убийцу? Или это была самая уродливая причина… что, когда у Руби появились дельные мысли, Лора перестала чувствовать превосходство?
Лора вытащила свернутый рулон чеков из своей сумки и принялась рыться в них, помогая себе зубами и кончиками пальцев правой руки с такой яростью, как будто у нее оставалось три секунды до самого судьбоносного происшествия в жизни. Наконец она нашла тот, который искал, и передала его Руби.
— Квитанция из «Marlen Х». Маленький латте с соевым молоком и какой-то добавкой, какой не говориться. И заварной кофе, черт пойми для кого.
Руби посмотрела на чек и вернула обратно в руку.
— Это не говорит, что с ней был ее брат. Я не говорю, что он этого не делал. Я говорю, что у тебя нет достаточно доказательств, чтобы быть в этом полностью уверенной, да и не будет. А еще, это совершенно не важно. Лора, послушай. — Руби взяла ее за запястья, хотя одно из них было в перевязке. — Я очень благодарна тебе за помощь. У меня были жуткие неприятности, и я был очень подавлена. Но ты вытащила меня. Ты сделала такие вещи, которые ни одна другая сестра бы и не подумала делать. Я люблю тебя. Я ценю
— Я не сумасшедшая.
Хотя она была такой. Немного. Возможно много. Ее разочарование произрастало из того, что объяснить она была не в силах. Она хотела быть героем и преуспела в этом, но в общем масштабе потерпела неудачу. Она стиснула бумаги кончиками пальцев, а Руби помогла ей открыть сумку. Когда она перекладывала чеки из правой руки в левую, из туннеля донесся порыв ветра. Сильный порыв, который бывает всегда, перед приходом поезда. Он налетел без предупреждения, выхватив из её пальцев бумажки и разметав их по всей станции.
Десять листочков закружились, как бумажные пакеты. Лора поймала тот, который упала на край детской коляски. Улыбнулась матери, и огляделась. Платформа была переполнена. Бумажный мусор были повсюду, и даже немногие пассажиры заметили, что летающие бумажки к нему не относились. Руби наклонилась, чтобы подхватить два, а затем погналась за еще одним, когда он подлетел к краю платформе, подхватила его. Лора попыталась поймать еще один в воздухе, но правая рука не хотела подчиняться голове, поэтому она потянулась левой рукой и промахнулась. Женщина с детской коляской, должно быть, испытывала благодарность за Лорину улыбку, потому что перехватила его в воздухе и передала ей.
— Спасибо! — сказала Лора.
Женщина указала в сторону.
— Там еще два.
Лора кивнула и пошла за ними, но на пути было много людей и прибытие поезда с востока подняло еще один порыв ветра. Ее травмированная рука тоже мало помогала. Она теряла равновесие и не могла ничего схватить правой рукой. В результате она потеряла, три листка на дорожках и еще один прилип к потолку.
Появилась Руби, помада едва смазалась, но, тем не менее, дышала сестра тяжело.
— Я поймала четыре.
— У меня два, — ответила Лора, когда двери поезда открылись. — Спасибо.
Листок с номером Пенелопы Сидуиндер был на месте, но страница с чеком из «Марлен Х» исчезла.
— С того утра у тебя остались все, — сказала Руби, перебирая чеки.
— Нет, из «Марлен X» пропала. Все они были на одной странице.
— А это что тогда?
Она передала Лоре бумагу, квитанция за такси датировалась нужным утром, но Лора была слишком задумчива, когда расклеивала чеки в порядке и положила квитанцию за поездку в бумаги за предшествующий день.
— Доплата в двадцать четыре доллара, — сказала Лора.
— Ла-Гуардия, — предложила Руби. — Они начали взимать еще два доллара за заезд в Ла-Гуардию в прошлом месяце.
— На нем есть последние четыре цифры кредитной карты. — Лора полезла за копией карт. Спасена. Она отсканировала её. Цифры соответствовали карте из кошелька.
— Рольф — это Сабина Фош. Вот почему он ему был нужен кошелек. Она взяла его карточки, когда они встретились в «Гетто». И это сообщение на ее телефоне, я не помню, в какое время, но он говорил «wecken ick eeber eer». Я не знаю, что это значит!