Смерть супермодели
Шрифт:
Бакелитовый проверил планшет и указал на две двери.
— Она уже наверху. Лифт справа. Лестница влево. Шестой этаж. Мэнди на стойке поможет вам, когда вы дойдете. И без фотографий, пожалуйста.
— Спасибо.
Когда она шла эти три, возможно, четыре шага к стене с различными транспортными средствами к верхним этажам, Лора задалась вопросом, какой способ выбирали богатые люди, люди, которые не были «гостями». Предполагалось, что лифтом. Но, по правде говоря, те, кому не нужно было думать о том, что разрешено здесь, а что запрещено, вероятно, поднялись бы по лестнице. А разве она не хотела быть одной из них?
Более того, кем она хотела быть?
Все вокруг было волшебным и совершенным. Полы были сделаны из необработанного дерева, выложенного в виде елочки, широкими брусками для простоты чистки. Стены были покрыты произведениями искусства. Настоящее искусство. Небрежно нацарапанные граффити Бэнкси, числа Борофски, модели Райдена с большими глазами и мясом. Каллен, настолько порнографический, что она могла почти чувствовать его запах. Все полотна были в рамах и повешены настолько плотно, что стену было едва видно. Количество оригинального искусства, которое нужно было купить для достижения такого эффекта, было ошеломляющим.
На стойке рядом с телефоном стоял небольшой шкафчик с содовой и соломкой из «Хокинсона», как чашка для пожертвований в продуктовом магазине. Мэнди выглядела как обычный человек, а не модель, измученная гламуром членов клуба.
— У меня встреча с Пенелопой Сидуиндер, — сказала Лора, скрывая любой намек на вопросительные интонации. Для этого потребовалось колоссальное количество усилий.
Мэнди улыбнулась так, что Лора почувствовала, что она в клубе, часть их внутреннего круга, ей рады, и она прекрасна. Секретарь повела её по коридору, поднимавшемуся над лестницей на целый пролет, и углубилась в этот новый мир. Не желая упустить ни минуты, Лора выключила свой телефон.
Они вошли в самую большую гостиную, которую когда-либо видела Лора, с островками со вкусом подобранных кушеток, расставленных на значительном расстоянии друг от друга, коврами, разложенными таким образом, что часть прекрасного пола оставалась доступной для любования, и окнами от пола до потолка, созданные, казалось бы, совершенно случайно, но вид из них был рассчитан с математической точностью. От Нью-Джерси на западе до Лонг-Айленда на восток. Возникало ощущение, что вот он, город, у тебя на ладони. Объем пространства и виды из окон придали ей ощущение покоя и правильности происходящего. Она присоединится к клубу и получит доступ в эту комнату в любое время. Это было ее место так же, как для Пенелопы Сидуиндер. Она принадлежит этому месту. Даже одетая в старые джинсы, ремень на регулируемой цепочке и шерстяную куртку, которую она сама собрала из остатков ткани для «Сэндвича». Даже в своих дешевых туфлях и неясной родословной. Даже с макияжем на одном глазу, который уже стерся с утра, она поклялась, что это не последний раз, когда она увидит эту комнату.
Пенелопа Сидуиндер сидела у одного из окон, потягивая что-то из фарфоровой чашки. Заходящее солнце мерцало в выбившихся из пучка прядях. В свои пятьдесят, стройная как тростинка, она, вероятно, была моделью в юности. Эта женщина была и одной из первой половины людей, чье лицо могло украшать обложки журналов, и из другой, оставшейся
И вот она сидела в «Бакстер-Сити», жестом приглашая Лору присесть.
— Мне очень жаль беспокоить вас, — сказала Лора, соскальзывая на холодную кожу. — Я не знала, кому еще позвонить.
— О, я был на шоу Кельвина. Каждый сезон одно и то же. Я могу просто посмотреть на фотографии. Чай? Это ройбуш. Африканский красный. Я пью его со сливками и сахаром, как чай, но большинство людей предпочитает пить так.
Лора пригубила чай и оставила все как есть.
— Знаете, я не очень много думала о возрасте девушек, потому что «Mermaid» меня полностью заверили в их совершеннолетии. — Лора прислушалась к себе и подумала, что звучит как актриса на сцене. Вверх, вниз. — Но Томасина… с тем, что произошло в конце. Это весь день преследует меня.
Пенелопа наклонилась вперед и положила ладонь на колени Лоры.
— Не волнуйся. Если у вас есть «зеленый лист» из «Mermaid», вы защищены. — «Зеленый лист» был контрактом с заверениями агентства в том, что их девочки были нужного возраста и веса. Его называли «зеленым листом», потому что соглашение было впервые написано на зеленой салфетке в «Марлен Х». — Но мне нужно знать, что вы видели. Особенно о Томасины. Все в MAAB аж пеной исходят. Скоро прольется чья-то кровь.
— Надеюсь, не наша. — Последние слова Лора практически выдохнула, потому что уже на середине фразы была уверена: говорить это не стоило.
— Я в этом сомневаюсь, — ответила Пенелопа. — Но кто может сказать? Всякое случается. И времени для полного расследования не было.
Лора задумалась. Какая глупость — потерять свой бизнес. Все шло не так, как надо.
— Это сложнее, чем я думала. Открыть свою линию. — И тут же поняла, что слишком разоткровенничалась.
— Все платят свою цену. Даже у людей, родившихся в нем, есть такая часть себя, которую они положили на алтарь.
— Томасина родилась богатой и имела в жизни все. Я имею в виду, мне жаль, что она мертва, я на самом деле, но…
— У Томасины были ужасно консервативные родители, которые только и заботились о своем имидже, и она ненавидела себя такую на каждой фотографии. Это было тем, что делало ее лицо таким особенным. Вы не добьетесь такого эффекта актерским мастерством.
— Я никогда этого не замечала. Мне жаль.
— Ты замечала, просто не могла понять, что это. У каждой девушки в глазах живет своя история. В блеске глаз, не говоря ни слова. Я сравнивала фотографии до и после того, как я приехала в Нью-Йорк, и на каждой я была совершенно разной, потому что была другим человеком.
Лора посмотрела поверх маленьких дужек прямо в зеленые глаза Пенелопы и не нашла там ничего, кроме теплоты и искренности. Чувствовалось понимание. Наконец-то, девушка почувствовала себя принятой.
— А где вы жили раньше?
Пенелопа вздохнула.
— Когда я начинала, мне было пятнадцать. Из Кентукки.
— Но у вас нет акцента.
— Тогда мы должны были избавляться от наших акцентов. Полностью. Теперь, конечно, это была бы часть моего бренда, имени. Почему не ешь пирожные? Я одна их не осилю.