Смена
Шрифт:
Я уже молчу про песню «Отпетых мошенников», где была строчка: «мы насосы, мы насосы, мы не курим папиросы». Папа моментально раздражался и выключал телевизор или магнитофон, но только бы не слушать «это безобразие», как он сам не раз мне говорил, а сам часто просил спеть ему антресольно-нафталиновые песни, которые он, как и моя учительница музыки, очень любил.
Мои
– Скучно уже, Светка. Может, в домик наш свалим, а? У меня там и картишки есть. – заговорщически прошептал она.
– А почему, собственно, и нет!? – согласилась я, и мы, взявшись за руки, поспешно покидали дискотеку.
Но на аллее нас догнал вожатый Александр и окликнул:
– Девочки, а куда это вы собрались?
Мы обе развернулись, но слово сразу взяла Жанка.
– Куда да куда!? На кудыкину гору воровать помидоры! В картишки перекинуться, товарищ вожатый. В домик, короче.
– Правда? – уточнил Александр, делая грозный вид. – Вы ж понимаете, что шастать тут по территории уже в такое время нельзя. После отбоя приду и проверю, на месте вы все или нет.
– Честное пионерское! – выкрикнула я, опередив Жанну.
Сашка внимательно посмотрел на меня и усмехнулся:
– Ну-у, Селиванова, из тебя пионерка так себе будет.
Но тут в разговор вклинилась Жанка, у которой язык уже расчесался совсем не по-детски:
– Слушай, Саша, ну, если не веришь, пошли с нами тогда. – предложила она и продолжила сразу. – В дурака на раздевание сыграем, а?
Последнее Жанна произнесла настолько невозмутимо и спокойно, что Александр поначалу смутился, открыл было рот, чтобы поругать её, но, подумав, махнул рукой, развернулся и ушёл со словами: «проверю после отбоя». Мы отошли чуть подальше, остановились и прыснули обе со смеху.
– Жан… – колики по третьему кругу пробегали по моему животу. – Ну ты, блин, выдала. Дурака на раздевание… – и продолжила хохотать.
– А то… – взвизгнула подружка. – А ты… пионерка… Но ты видела? Видела? Он мне что-то в
– Угу… – кивнула я. – Но сдержался.
– Бедный… – приступ смеха снова накатил на нас обеих.
Наконец, успокоившись, Жанка, приобняв меня за талию, прошептала:
– Светка, а я зуб даю, что он за тобой ходит.
– Ага, конечно. – не поверила я. – Не придумывай то, чего нет или того, чего тебе так хочется.
– Говорю, зуб даю. – не унималась она.
А меня это уже начинало всё изрядно бесить.
– И какой зуб даёшь? Резец или клык?
– Большой коренной, Светка. Большой!
Я не стала продолжать этот глупый разговор, да и Жанна сама перешла на другую тему:
– Знаешь. – сказала она задумчиво. – А я бы сыграла точно на раздевание кое с кем…
– И с кем же?
– С Викой или нашей вожаткой. И до конца… До победного конца… – хохотнула она.
– Фу ты, Жанка. – скривилась я. – Не доставай меня своей озабоченностью.
Хихикая, мы дошли до наших домиков и, прихватив полотенца, сбегали в летнюю душевую, которая находилась в шаговой доступности от нас. Потом, сидя, скрестив ноги по-турецки, на жанкиной кровати, мы играли в дурака. Жанка пару раз выиграла у меня, но потом для неё наступила чёрная полоса и, проиграв шесть раз подряд, она сильно огорчилась и предложила сыграть в девяточку. Но девяточка тоже у неё не пошла.
– Блин, сегодня не мой вечер определённо. – сокрушалась она, нервно тасуя карты. – Слу-ушай, Свет. – Жанка мне ехидно подмигнула. – А давай я тебе погадаю?
– Нет. – возразила я. – У тебя карты совсем не гадальные.
– Посиди задницей на колоде, станут гадальными.
– Неа-а… – протянула я. – Этот прикол я прекрасно знаю. Ни фига они потом гадальными не становятся. Да и всё гадание сводится к следующему: школа – это казённый дом, потом дорога там долгая и длинная и какой-нибудь король обязательно будет, который вечно ждёт, страдает или думает о тебе. Ну и всё такое… Стандарт-штандарт…
Конец ознакомительного фрагмента.