Чтение онлайн

Что с Ним? Куда Он?

Сидеть? Не сидится. Стоять? Тоже. Лучше сидеть.

Сидела. Сколько? Долго? Много?

Часы: тик-так. Стрелки движутся. Что они показывают? Время. Смотрела в циферблат. Где оно там спряталось, время это? Не видно его…

Потом запах: горелым. Вскочила, выключила газ. Открыла крышку: сгорели нерождённые рыбки.

Потом дверь — ЩЁЛК. Шаги по коридору.

Он.

Бледный. Страшный. Глаза такие же. Смотреть в них невозможно, даже рукой прикрылась: так страшно. Стоял, молчал. Потом чёрные

провалы исчезли. Сказал:

— Собирайся, Анна. Мы уезжаем. Сейчас.

Сегодня все сговорились, да?

Или жара на людей так действует? Дождя не было с начала мая, асфальт плавится, кондиционер перегрелся, и ещё Эти… мне мозги трахают.

Сначала пришли менты. Какие-то пряники в чёрных масках бомбанули сберкассу и подстрелили охранника. Лиц их, понятно, никто не видел, но кассирша заметила у одного из гангстеров на шее тату — скорпион. Братки в погонах минут сорок меня мурыжили: кому я сделал скорпиона на шее? Имя? Адрес?

Я все эти сорок минут пытался вдолбить, что никому скорпионов не бил, что паспортов у клиентов не спрашиваю и вежливо намекал, что им пора идти в жопу.

Потом припёрлась какая-то молодящаяся, крашенная перекисью тётка, спросила, сколько стоит татуаж бровей, и начала ругаться, что это дорого.

— А в салоне «Юлия» дешевле парень делает! — гневно заявила она в конце длиннющей тирады.

— Да, — согласился я, — а потом, после этого мутанта, все приходят переделывать ко мне.

— Но у него дешевле! — тупо повторила она.

— Ну так и идите… в «Юлию»! — сказал я, имея в виду, конечно, не «Юлию», а совсем другое место.

После неё зарулил какой-то малолетний панк в майке «Sex Pistols» и с баяном без чехла, висящим на спине вместо рюкзака. Он восторженно уставился на мою машинку, сказал «круто» и протянул мне бумажку.

— «Висмут», — прочёл я, — это ещё что такое?

— Это моя группа! Я в ней играю! — радостно сообщил он.

— На баяне? — на всякий случай уточнил я.

— Нет! — так же радостно сообщил он. — На гитаре! А баян я только что на мусорке нашёл!

Я подумал, как чудесно, что при нашем разговоре не присутствуют работники санэпидемстанции, выпившие литры моей крови.

— Итак, — я отдал бумажку ему, — отлично. Что дальше?

— Хочу такую мастюху себе набить!

— Без проблем… — сказал я. — Куда?

— Сюда! — сияя глазами, сообщил он и ткнул себя в центр лба.

Я примерно с минуту молча смотрел на его прыщавое чело.

— Мальчик… — сказал наконец я, — иди домой.

Имея в виду, конечно, не дом, а совсем другое место.

— Зачем? — удивился он.

Я вздохнул.

— Принесёшь записку от мамы. А лучше приходи с мамой. Пусть она сама мне скажет, что разрешает своему сыну ходить с висмутом на лбу.

Сговорились все, да?

Звонит мой мобильник. На заставке улыбающаяся

Окси показывает средний палец. В трубке её голос.

— Здравствуй, папочка, — мурлыкает она.

Сегодня у нас Голос Послушной Девочки.

— Кто бы это мог быть?

— Ты не узнаёшь свою доцю?

— Не мешай папе работать… уроки сделала? — я улыбаюсь.

— Сейчас же каникулы, па…

— Я тебя накажу, дрянная девчонка… — говорю я.

Окси хихикает:

— Скажи это Тем голосом.

— Каким из?

— Ну ТЕМ…

— Голосом Похотливого Старикашки? С мокрыми ладошками, слюнявым ртом и маленьким розовым членом?

— Фу-у-у-у… Да!

— Я тебя накажу, дрянная девчонка… Я задеру твою юбку и отшлёпаю тебя по попке… по твоей розовой сладкой попке…

Хихиканье в трубке:

— Ну, пожалуйста, не надо, па…

— …А потом заставлю сидеть у меня на коленях без трусиков и делать уроки, мерзавка…

Хихиканье в трубке перерастает в хохот. Потом:

— Ты такой прикольный…

Я улыбаюсь:

— Посидишь на моих коленях?

— Я подумаю… — мурлычет она.

Точно так же она мурлыкала, когда я привязал её к своей кровати и прошёлся губами от пальчиков на её ногах до кошачьих местечек за аккуратными розовыми ушками. Я спросил тогда — чем от неё так хорошо пахнет? Kenzo?

— Нет, — сказала она в подушку, — я не пользуюсь духами. Это я так пахну.

Еле уловимый, сладкий и одновременно терпкий запах. Так пахнет её гладкая, как шёлк, кожа. И если зарыться носом, в её растрёпанную причёску — корни волос тоже будут источать этот запах. Она вся так пахнет. Когда я говорю «вся», я имею в виду «везде». Она везде сладкая и терпкая. Одновременно. Когда я вспоминаю это, то сразу чувствую шевеление в паху. И когда она говорит в трубку:

— Какого цвета на мне трусики? С трёх раз? — мои шорты цвета хаки уже оттопыриваются по полной программе. Это очередная ежедневная игра Окси. Если я угадаю цвет трусиков, вечером меня ждёт нечто особенное.

— М-м-м… — я слушаю её дыхание — …чёрные?

— Я сегодня в белом, па…

— Белые?

— Не-а…

— М-м-м…

— Последняя попытка… — я слышу звон посуды: она сидит в какой-то кафешке.

— Ты совсем без трусиков, да?

— Умница, — по её голосу я чувствую, что она улыбается, — я уже думала, что сегодня ты пропустишь приватное pornoparty…

Pornoparty — это она меня наслушалась. Коза такая…

— Ты сильно занят, па?

— А что такое?

— Мне уже тут надоело… Один усатый дядя, уже второй раз шампанское с официантом присылает… Вкусное…

— Я щас приеду и твоему шампанскому яйца, нах, оторву! — говорю я голосом «Отсидел И Только Что Вышел».

Хихиканье в трубке. Потом:

— Поторопись, па… а то пока мы с тобой разговариваем, у меня весь стул мокрый стал… сидеть неудобно.

— Уже лечу, — говорю я и улыбаюсь: коза такая…