Служители темных сил
Шрифт:
Фрина развернулась, собираясь уйти, но Изоэльда схватила ее за руку.
— Нет, позволь мне закончить! Я ничего не могу поделать с тем, что разница в возрасте между нами столь велика, но возраст не обязательно определяет глубину чувств, которые люди испытывают друг к другу. У меня нет любовника, и я не нарушила данную мною клятву супружеской верности. Я знаю о твоих подозрениях; другие также высказывали их вслух. Но я верна твоему отцу. Первый министр — всего лишь мой друг, и ничего более. Твой отец знает об этом; если ты спросишь его, он подтвердит это.
Она отпустила руку Фрины и отступила на шаг;
— Мы должны забыть о том, что было между нами, Изоэльда, — проговорила она наконец, чувствуя, что должна сказать хоть что-то. — Мы должны подружиться.
Изоэльда быстро кивнула, вытирая слезы.
— Да, так будет лучше для всех. Мы обе любим твоего отца. Это должно нас сблизить.
— Да, — согласилась Фрина, — должно.
Изоэльда крепко сжала ручку корзины.
— Мне надо идти. Быть может, мы продолжим наш разговор позже?
— Разумеется. В любое удобное для вас время.
Фрина смотрела ей вслед и думала о том, что, пожалуй, в их отношениях наступил поворотный момент.
Минут через двадцать она стояла в кабинете отца, намереваясь поговорить с ним, как и обещала своим двоюродным братьям и парочке из Гленск-Вуда. Но, даже учитывая важность предстоящего дела и свои усилия сосредоточиться на том, что ей следовало сказать, она не могла выбросить из головы недавний откровенный разговор с Изоэльдой. Что-то в манерах и голосе королевы тронуло сердце девушки и заставило поверить ей. Но Фрине было трудно смириться с тем, что она настолько ошибалась в Изоэльде, и ей приходилось делать над собой усилие.
— Мои двоюродные братья Таша и Тенерифе хотят подняться в горы к северу от прохода Афалион-Пасс, отец. У них гостят юноша и девушка из Гленск-Вуда, они — Следопыты. Они пришли, чтобы обменяться опытом, так что всем им нужно попасть туда, где они могли бы продемонстрировать друг другу свои умения, а потом и применить их на практике. Я рассчитываю, что ты дашь им разрешение на это.
Король был мужчиной среднего роста и неприметной внешности; мимо таких людей обычно проходят, не задерживая на них взгляда. У него были добрые глаза и искренняя, приятная улыбка; с таким доброжелательным с виду человеком хотелось подружиться. Но то, что выделяло его среди остальных, не сразу бросалось в глаза. Голос у него, например, был глубоким и проникновенным, и, когда он говорил о том, как устроен мир, и каким ему надлежит быть, и чем он хорош для людей и прочих созданий, населяющих его, ему верили. Что еще важнее, он сам верил в то, что говорил, и вера эта проявлялась в чувстве долга, с каким он относился к своим обязанностям короля. Рожденный в венценосной семье, принц крови, он всегда знал, что однажды станет королем, и готовился к этому. Первый министр Теонетт внешностью более соответствовал облику самодержца, но именно Опарион
И сейчас, глядя на отца, Фрина, как бывало всегда, когда она стояла перед ним, испытывала к нему и глубокое уважение, и любовь. Ее отец был хорошим, благородным и честным человеком — так считали все, кто хоть немного его знал.
Он улыбнулся, вопрошающе глядя на дочь:
— И они не осмелились сами попросить меня об этом?
Фрина тряхнула головой.
— Нет, отец, дело не в этом. Они собирались обратиться к тебе с этой просьбой, но я убедила их в том, что ты отнесешься к ней внимательнее, если она будет исходить от меня. Просто я тебе еще не все сказала. Я хочу пойти с ними.
Опарион Амарантайн нахмурился.
— С чего бы это тебя потянуло на приключения?
— По многим причинам. Во-первых, я хочу поучаствовать в этом предприятии, и они согласились взять меня с собой. Во-вторых, я хочу овладеть полезными навыками из арсенала Следопытов и Охотников. А они могут научить меня этому лучше, чем кто-либо. Я устала безвылазно сидеть в городе, уже много месяцев я не покидала его пределов. Мне нужно чем-нибудь заняться, и я хочу, чтобы это занятие имело смысл.
— Твоя учеба здесь тоже имеет смысл.
— Моя учеба здесь скучна и требует всего лишь усидчивости. Я не говорю, что она не важна для моего развития. Но мне нужен и практический опыт. И это — мой шанс получить его.
Король поджал губы.
— Неудивительно, что ты не захотела, чтобы они обратились ко мне сами. Мне было бы легче отказать им, чем тебе.
— Я не хотела, чтобы они просили за меня. Я решила, что будет лучше, если я поговорю с тобой сама. Благодаря тебе я усвоила: если человеку что-либо нужно, он должен сам попросить об этом.
Король несколько мгновений молча всматривался в ее лицо, а потом поднялся и подошел к окну. Стоя к ней спиной, он произнес:
— Я хорошо знаю тебя, Фрина, и мне почему-то кажется, что ты не все мне рассказала, разве не так?
Она заколебалась, лихорадочно перебирая варианты ответа. Она не могла дать ему тот, на который он рассчитывал.
— Ты прав, отец, — сказала она, делая вид, что признание дается ей с трудом. — Есть еще кое-что. Я подумала, что мне необязательно говорить тебе все, что кое о чем мне следует умолчать. Но в данном случае это, пожалуй, не лучший выбор. И я скажу тебе. Это юноша, тот самый, из Гленск-Вуда.
Отец повернулся к ней:
— И что с ним такое?
— В нем есть что-то необычное. Я не знаю еще, что именно, но хочу узнать. И лучше всего это можно сделать в походе. Здесь, в городе, понять это будет трудно: он сознает, что он здесь — чужак; он видит, как все обращаются со мной. Но в горах, мне кажется, все изменится. Думаю, что там я смогу узнать его получше. Я хочу этого.
В эту игру Фрина играла с отцом всю свою жизнь. Когда она не хотела, чтобы он догадался о ее истинных мотивах, она преподносила ему сказочку, в которой содержалось ровно столько правды, чтобы отец поверил в нее.