Служанка
Шрифт:
– Ну? – спросил он, глядя на дана Строжека.
– Это дом леди Скерци? – переспросил тот.
– Что вы хотите ей передать?
Я не стала больше ждать. Соскочила с повозки и побежала к крыльцу.
– Это ещё кто? – недовольно покосился на меня Дамир.
Он нахмурился, отчего его густые темные брови сошлись на переносице, а я размотала чардаф и в упор посмотрела на своего бывшего жениха. В карих глазах отразилось узнавание.
– Элиния…
Дамир едва заметно вздрогнул, шагнул вперед и коснулся моего лица, словно не веря, что перед ним не призрак, а живой человек.
–
Я кивнула.
– Но как?.. Где же ты была столько времени? – он продолжал касаться моих щек, плеч, рук, будто не в силах поверить, что я действительно стою перед ним.
– Ты его знаешь? – вмешался дан Строжек.
Я утвердительно мотнула головой.
– Стало быть, я могу ехать? – обрадовался мой провожатый. – А то ведь корабль из Денера ждать не будет, а мне еще товар грузить.
Я снова кивнула.
– Ну, прощевайте, – торопливо кивнул мой провожатый.
Он смял в руках картуз и пошел к своей бричке, на ходу бормоча что-то о том, что наконец-то сдыхал с рук беспокойную девицу.
– Что же мы стоим? – опомнился Дамир. – Проходи в дом, там поговорим.
Он затащил меня внутрь, захлопнул дверь и снова замер, разглядывая каким-то странным взглядом.
– Ты стала ещё красивее, – голос Дамира звучал хрипло. – В тебе появилось что-то, в глазах, – он не договорил, снова коснулся моей щеки, провел по ней пальцем и прихватил нижнюю губу. – Повзрослела…
Дамир смотрел на меня, и я видела, как разгорается в темных глазах горячее, порочное пламя.
– Элиния…
Я дернулась и отстранилась. Не нравилось мне происходящее. И в сердце тревога звенела – тоненько, как натянутая нить основы. Что делает кузен в нашем доме? И почему матушка до сих пор не вышла?
– Чего? – переспросил Дамир, когда я попыталась узнать, где маменька.
– Дамир? Кто там? – неожиданно послышался сверху звонкий женский голос.
Я растерялась, а мой бывший жених вздрогнул, будто пришел в себя, но ответить не успел. Ступени лестницы заскрипели под чьими-то шагами, и в холл спустилась миловидная девушка в шелковом халате, накинутом поверх ночной сорочки.
Я смотрела на нее, пытаясь понять, что происходит и кто эта леди? Видимо, девушка занималась тем же.
– Что это за женщина? – подойдя ближе, настороженно спросила она. Ее тонкие брови чуть нахмурились, а в красивых голубых глазах застыло недоумение. – Ну, чего ты молчишь, дорогой? Зачем ты впустил в наш дом эту оборванку?
В наш дом? Дорогой? Я вопросительно посмотрела на своего бывшего жениха, требуя от него объяснений, но ответил он не мне.
– Ланица, успокойся. Тебе вредно волноваться, – взяв девушку под руку, тихо сказал Дамир. На лице его появилось непривычно заботливое выражение. И глаза изменились – в них была нежность. – Это знакомая бывшей хозяйки, она приехала из Эрца, не зная, что леди Скерци уже почти два года как нет в живых.
Создательница... Дамир говорил что-то еще, но я не слышала, оглушенная его словами. Матушка умерла… Умерла. Ее больше нет. Моей доброй, светлой и бесконечно любимой матушки больше нет… Сердце отказывалось в это верить. Не может Создательница быть так
Перед глазами все поплыло.
– Элиния, ты слышишь меня? – пробился сквозь пелену боли голос Дамира. – Тебе есть, куда пойти?
Я с трудом покачала головой. Некуда мне идти. И не к кому. Все. Больше у меня никого не осталось. Никого...
– Дамир, ты ведь не собираешься оставлять ее в нашем доме? – донесся до меня громкий шепот Ланицы.
– Успокойся, дорогая, – тихо произнес Дамир. – Иди в спальню и ложись, я все улажу.
Он осторожно подтолкнул жену к лестнице.
– Не задерживайся, – с намеком сказала Ланица, окинув меня настороженным взглядом. – И денег ей не вздумай давать, а то знаю я таких – так и норовят свои беды на чужие плечи переложить.
Она говорила что-то еще, но я не вслушивалась в сердитую речь, наблюдая за всем словно со стороны. В голове билась только одна мысль – матушка умерла… Перед глазами стояло ее нежное лицо, лучистые глаза, сдержанная улыбка, тонкие пальцы, в которых мелькала игла... В ушах звучал тихий напевный голос с легким анатолийским акцентом. Как же так? Моя мама была такой молодой, вирош ее жизни еще и за середину не перевалил! Отчего она умерла? Что с ней случилось?
– Идем, нужно поговорить, – дождавшись, пока Ланица скроется наверху, сказал Дамир.
Я только вздохнула. О чем нам разговаривать? О том, что кузен и бывший жених унаследовал дом моей матери? Или о том, что он собирается делать дальше?
– Ты ведь понимаешь, что тебе нельзя здесь оставаться? – спросил Дамир, едва мы оказались в кабинете. – Нет, я тебя не гоню, сегодня можешь переночевать, но завтра утром ты должна уйти. Пойми, Элиния, у меня есть обязательства. Я служу в Совете, моя жена ждет ребенка, нам не нужны неприятности. Если кто-то узнает, что я помог беглой преступнице…
Он не договорил. Хмуро посмотрел на меня и наморщил лоб, раздумывая, как поступить. А я глядела на кузена и думала о том, что он вполне способен выставить меня на улицу прямо сейчас, не дожидаясь утра. Мысли эти были вялыми, они ничего не будили в душе – ни обиды, ни возмущения, ни ненависти. Все это не имело значения по сравнению с тем, что моей любимой матушки больше нет на этом свете. Какая разница, где ночевать? Нет, попадаться на глаза ночным стражам не хотелось, благоразумие подсказывало дождаться рассвета и уже тогда незаметно уйти, но я не могла сейчас сосредоточиться ни на чем, кроме одного. Матушка. Моя милая, любимая матушка...
– Ладно, утром решим, что с тобой делать, – придя к какому-то решению, сказал Дамир. – А пока можешь поспать тут на кушетке.
Я посмотрела на него и горько усмехнулась. Бросил подачку, словно нищенке…
Кузен, видимо, понял мой взгляд. Он как-то неловко дернул плечом, а потом подошел ко мне вплотную и тихо спросил:
– Осуждаешь?
Пальцы его снова коснулись моей щеки, но я отстранилась.
– Осуждаешь, – кивнул Дамир. – Праведницей себя считаешь. Ты вся такая невинная страдалица, а мы – так, грязь под ногами? Да только куда тебя твоя праведность привела?