Слой
Шрифт:
– Эй, ты! Топай сюда! – Начальственно крикнул парень у черного «БМВ». – Денег хочешь?
Тон Петру не понравился, еще больше ему не понравилась уверенность постороннего человека в том, что он нуждается в деньгах, однако он в них действительно нуждался.
– Чего тебе?
– Не «тебе», а «вам». Тьфу, ну вы, бомжи, оборзели! Толкнуть надо. До заправки. Во-он там. У тебя мышцы остались, или пропил все? Короче, десятка. Взялся. Бы-стрень-ка.
На молодом парне были превосходные брюки и симпатичная пестрая рубашка. Петру захотелось иметь
– За десятку сам толкай.
Владелец «БМВ», собравшийся было сесть за руль, многозначительно замер.
– Гордый пролетарий? Сельская интеллигенция? Две. Две десятки, но за это – бегом. Чтоб ветром одувало. Ферштейн?
– Маловато, – Петр не приблизился к машине ни на шаг, но и уходить тоже не собирался.
– Сколько ж тебе надо, гегемон?
– Полштуки грина. Это долг отдать. И еще на жизнь.
– Ладно, клоун. Даю тридцать. Не за хамство, за находчивость.
– Сто рублей, и меняемся рубашками.
Тот попытался изобразить гомерический хохот, но хохот вышел так себе.
– А зачем мне твоя? В ней, наверно, блохи живут.
– Не ходить же тебе с голым пузом, – резонно ответил Петр. – Не на пляже.
– Сам нарвался, бомжара, – тихо сказал парень.
Прохожие, предчувствуя конфликт, заторопились на другую сторону, а некоторые из пытливых пристроились возле троллейбусной остановки.
Человек в красивой рубашке расстегнул золотой браслет и опустил часы в задний карман, затем снял с круглого лба солнцезащитные очки и бережно положил их на приборную панель.
Сам нарвался, молча подумал Петр, занимая стойку. А часы хорошие, «Картье». Если выгодно толкнуть, можно всю больницу у Клана выкупить. И устроить карнавал – прямо на Красной площади. Нуркину понравится.
Нет, решил он. Психов тревожить не станем, часы для другого пригодятся. Я по ним время засекать буду – что и во сколько вспомню. Скоро вечер. Скоро начнется.
– Давай, мил друг, не томи, – сказал он бывшему обладателю золотых котлов и модной рубашки. – Без тебя дел по горло.
Глава 6
Сначала Костя решил, что это всего лишь похмелье, – тяжелое и безобразное. Потом понял: нет. Нет такой похмелюги, чтоб своя постель была неудобной, чтоб родная жена казалась посторонней бабищей, а на лице у нее обнаружилось столько изъянов, что и для посторонней непростительно.
Вылезая из-под одеяла, Константин приготовился к тошноте и головной боли, но организм был абсолютно свеж. Да и то сказать – двести грамм! А все же свалило вчера, прямо под корень срезало. И, уже заходя в ванную и одобрительно проводя пальцами под носом, Костя сообразил: не его вчера свалило. Другого кого-то. Того придурка, что отпустил немыслимые усищи, что таскался в школу – три раза в неделю, ну и получал соответственно. А дома – тоже получал, от этой обезьяны под названием жена. Вот, житуха, елы-палы!
– Костя!
Супруга говорила со слегка вопросительной интонацией, что делало тон приказным.
– Чего ты там крякаешь? – Зло бросил Константин, выдавливая из тюбика зубную пасту. – Сама и поставь! И вообще, кто должен завтрак готовить?
Почистив зубы, он густо намылил лицо и с удовольствием побрился, особенно тщательно выскоблив верхнюю губу.
Настя встала рядом и жалостливо прислонилась к дверному косяку. Растерянная, растрепанная, толком не проснувшаяся – глаза, как щелочки, на щеке красные складки от подушки… Тьфу.
– Кость, ты чего?
– А чего?
– Орешь с утра.
– А ты? «Поставь чайник»! Не видишь, я занят?
Ругаться он не собирался, но в то же время не понимал, как тот, усатый, до сих пор ее не придушил. Это ведь не только сегодня, это каждый день: «поставь чайник», «помой посуду», «сходи в магазин». Зараза…
– Ты что, Костя? – Повторила она, повысив голос. – Ты что, дружок? Ты на кого орешь, кобель? Думаешь, я все забыла? Простила?! Где вчера шлялся?
– Глохни, мымра, – не отрываясь от бриться, сказал Константин и вытолкнул ее в коридор.
– Ккак… к… как… – закудахтала Настя, вцепляясь в ручку и оттягивая дверь на себя – Костя водил станком вокруг кадыка и боялся отвлечься. – Как ты?.. Как ты назвал?! Кого – меня?!
– Коня! – Огрызнулся он. – Не дергай, а то порежусь. Кофе свари.
Настя сделала несколько глотательных движений и, ничего не ответив, удалилась. Константин закончил бритье, потом критически ощупал горло и намылил его по новой.
Умывшись и отметив, что полотенце пора бы постирать, он вышел на кухню и сел за стол. Жена, затевая какую-то нервную игру, вела себя подчеркнуто спокойно: сделала бутерброды, разлила по чашкам кофе, поставила рядом сахарницу. Сама она уселась напротив.
– Мы начинаем новую жизнь, – сообщила Настя.
– Ну-ну.
– Мне все надоело. Твое образование, твоя работа, твои ученики… Это раньше было престижно, а теперь другое. Раскрой глаза! Времена изменились, Костя, и уже давно. Переждать не получится, потому что ждать нечего. Людям безразлично, кто ты, им важно, сколько у тебя денег. Надо зарабатывать, понимаешь? А все твои «Волга длинней Миссисипи»…
– Миссисипи длинней, – спокойно возразил Костя. – Ну, продолжай.
Настя тяжело вздохнула и отодвинула чашку.
– В общем так, – сказала она после паузы. – Мне все равно. Где, каким образом – это твое дело. Деньги должны быть. Я не требую миллионов, но и копейки считать больше не стану.
– Короче, ультиматум.
– Да. Выбери, что тебе дороже.
– Получается, ты дороже. Ученики денег не требуют. Успокойся, это шутка. Сколько тебе надо?
– Ох, ох, крутой! Сейчас достанет лопатник и отслюнявит – капризной жене на булавки!
– Я спросил. Сколько?
– Не знаю. Чего прицепился? Заработай хоть что-нибудь, а там видно будет.