Слой
Шрифт:
– Так это ты меня мусорам отдала? – Раздался сзади голос Немаляева. – В девяносто первом. Ты, да? Глупенькая моя…
– Я вам за отца…
– Он заслужил.
– Я согласна. Но тогда… Я надеялась, что вас там убьют.
– Людочка, я же вор. Мне на тюрьме почти как на воле. Меня в ту ходку и короновали.
– Значит, я теперь племянница короля, – прерывисто вздохнув, сказала она.
– Вора в законе, Людочка, – возразил Немаляев. – Костя, ты принес?
Константин достал тетрадку и, сев на диван, положил
– Владислав Борисович ей тоже интересовался.
– Вот так Владя… Отмычку, хмырь, ко мне подбирал. Ну, я свое обещание выполнил.
– Хорошо бы чаю, Сан Саныч.
– Не борзей. Костя, а зачем ты в партию вступил? – Неожиданно спросил он.
– Кушать хотелось.
– Смешной ты человек, Костя.
– Ага. Ваше Чрезвычайное Правительство так смеялось, так смеялось…
– Ты не тех казнил, кого надо. Кокошина вы почему не ликвидировали?
– Руки не дошли.
– Руки! Стало быть, короткие они у вас, – проворчал Немаляев. – Валуева ты не пощадил. У меня все бойцы его книжками упивались. К Маркесу их не приучишь, так хоть этого, чтоб буквы не забыли. А с Кокошиными, видно, самому решать придется.
– Кокошины? Он что, не один?
– Там два брата-акробата. Такое замутили…
Немаляев прошелся по комнате и, хищно схватив тетрадь, раскрыл на середине.
– Дядя Саша, там порожняк.
– «Порожняк»? Ты что, из этих, из… – он стремительно приблизился к Людмиле и взял ее за подбородок. – Смотри у меня! Ведь выпорю, я тебе не матушка. Ладно, с тобой еще успеем. А к тебе, Костя, у меня длинный-предлинный разговор.
– Длинного-предлинного не получится, я так, на часик заскочил. Чаю попью, и обратно.
– Он ко мне заскочил! Ко мне, милый ты мой, приползают.
– А я заскочил, – упрямо сказал Константин.
– Роговцев, а может, тебя грохнуть? Как ты писателя – фьють в окошко.
– Дядя! – С укором воскликнула Людмила.
– Это он шутит, – пояснил Костя. – Вы же, Сан Саныч, романтик. Человек с идеалами, – выразительно добавил он.
– Гм, с идеалами… Это кто тебе сказал? Лешка?! Ты где с ним?.. Он здесь, в нашем слое?
– Он на Родине. Да, Алексей Евгеньевич, его так звали.
– Дочка у него на пироги мастерица, – душевно произнес Немаляев. – С яйцом и капустой особенно.
Добряк в больнице на врал, Сан Саныч действительно помнил старых друзей.
Немаляев прочитал несколько строк и судорожно перевернул страницу.
– Если вы надеетесь, что Борис написал учебник «как свалить из ада и поселиться в раю»… а вы надеетесь… Так вот, зря. К сожалению. Надо остаться и благоустраивать. Благоустраивать ад, Сан Саныч.
– Костя, что ты хочешь взамен?
– Мы уже поменялись.
– Ты объяснишь, как отсюда уйти, и я уйду, – настойчиво повторил он. – По-моему, это хорошая сделка. Здесь я вам мешать не буду. Банкуйте.
– Некому, – ответил Константин. – Некому,
– Ты же знаешь, как это сделать!
– Знает только Борис, но мы с Петром его давно закопали. Кстати, первое условие: сотника вы тоже не тронете.
– «Тоже»? – С сарказмом сказал Немаляев. – Первое условие? Условие чего?
– Мирного договора. За этим я, собственно, и пришел.
Сан Саныч скрестил руки на груди и уставился в окно.
Людмила исподтишка улыбнулась Косте и полезла за сигаретой, но сумочка была пуста.
– Так как насчет чая? – Осведомился Константин. – И сотника.
– Пусть сам выбирает. Единственное, что я могу тебе обещать.
– А наш договор?
– Благоустраивать ад… – печально произнес Немаляев. – Мне надо подумать.
Он сел в кресло и нажал на кнопку. Часть стены развернулась, и из смежной квартиры вошла симпатичная девушка. Склонившись так, что в декольте было видно все, до самого пупка, она катила перед собой низкий сервировочный столик. На столике был чай.
– Ты про аварию смотрела? – Обратилась одна телефонистка к другой.
– С Горшковым? Который магнат?
– Ну да. Как это он разбился? Небось, пьяный был.
– Магнаты сами по себе не разбиваются, – многозначительно произнесла она. – Там еще, говорят, деньги кругом валялись. Деньги, деньги – весь лес в деньгах.
– И еще с ним этот был…
– Да, да. Этот, как его?..
Кокошин иронично посмотрел сквозь перегородку – обе женщины были одеты в застиранные блузки, такие же похожие, как и их серые лица. Он давно заметил, что чем человек беднее, тем ближе к сердцу он принимает беды магнатов.
– Забыла фамилию.
– А, ты о нем? Сейчас… Мурманск – третья, – сказала она в микрофон.
Кокошин зашел в кабину и, закрыв стеклянную дверь, снял трубку.
– Здорово. У меня все в порядке. Как у тебя?.. Ясно… Погода? Жарко. Да, виделся тут с одноклассником. Ездили на дачу. Шашлык был… И даже вкуснее, чем думал. Да, такого шашлыка мы с тобой еще не ели.
Он помолчал, давая абоненту усвоить информацию. Насчет шашлыка его поняли правильно.
– А?.. Тетя Рая?.. Тетя Рая в порядке, – сказал Кокошин.
Это означало, что звонок не контролируется. Теперь, после соблюдения условностей, можно было просто поболтать.
– Как там мои? Ты к ним заглядывал?.. Что-о? Кавалер?! Ей же только четырнадцать! Ну, девка!.. Погодите, вот я прилечу…
– Хабаровск – четвертая, – объявила женщина.
Молодой человек, нетерпеливо топтавшийся у стенда с поздравительными открытками, влетел в узкую будку и завопил:
– Алле! Алле, Маша! Алле!!
Ожидающие на переговорном пункте недовольно переглянулись. Каждый подумал об одном и том же: эти приезжие всегда чем-то выделяются. Все дело в недостатке воспитания.