Слом
Шрифт:
Одна за другой приходили матери и сёстры, девушки-невесты, племянницы... Они лили слёзы, причитая об ушедших мужчинах, ругали бывшего старосту и уходили довольные, словно хорошо сделанным делом. И вроде бы всё то же самое, что и раньше, и в других деревнях матери и жены о рекрутах волнуются, но в прошлые разы после разговоров Катя не чувствовала себя настолько опустошенной. Выпитой.
Нет, это было не то опустошение, которое она почувствовала после встречи с Артефактом, в нем не было ни лёгкости, ни радости, только засасывающая черная дыра и скребущиеся на сердце кошки. А мудрая Рисса, понимающе качающая головой, на третий день разбудила её пораньше
Оставшись в уже привычном одиночестве на пустом в столь ранний час тракте, девушка с наслаждением глубоко вдохнула чистый воздух, старательно отогнала мысли о дразнящих запахах свежей выпечки из сумки и огляделась вокруг. Она по-прежнему не знала, как выглядит карта нового мира, но раз за её спиной знакомая деревня, то теперь хоть примерно можно прикинуть, в какой стороне Дикие Земли, до которых ещё долгий путь.
***
Катя шла, присоединялась к караванам, заходила в деревеньки, избегая городов несколько недель, но в начале лета с истеричным смехом устроила привал напротив такого не частого явления на местных перекрёстках — напротив дорожного указателя. «Дикие Земли».
Погода стояла по-весеннему нежаркая и сейчас не чувствовалось, а скорей угадывалось то, что накануне прошлой зимы казалось тёплым ветром. Девушка блаженно вытянула ноги, перемотала портянки и позволила себе просто дышать и ни о чём не думать. Она просто впитывала это чувство — нахождения в шаге от завершения долгого пути, в двух шагах от того места, куда стремилась, щекотку лёгкого волнения... Но привал пора было заканчивать и идти дальше.
С лёгким сердцем она шагала по дороге, высматривая место своего прошлого ночлега, гадая, сможет ли узнать его среди зелёной листвы. Не узнала, просто, привычно прислушиваясь, уловила тихое журчание воды недалеко в лесу. Катя свернула с утоптанной ленты тракта, отыскала ручей и по его берегу пошла вверх по течению. Сердце то замирало, то в такт с мыслями принималось бешено рваться на свободу и трусливо предлагая вернуться на торную дорогу.
Но вот за очередным поворотом русла Катя увидела знакомую поляну, на которой, как и в прошлый раз, стоял Сафен. Он смотрел на появившуюся из-за неохватного ствола девушку широко распахнутыми глазами, полными удивления, надежды и радости.
— Привет, — улыбнулась она, не подходя ближе. — Ты ждал?
— Я не верил. Никто не возвращался, — покачал головой он и робко шагнул вперёд. Первый маленький шаг сменился быстрым и размашистым, и уже через несколько мгновений Сафен сжал Катю в объятьях. — Ты вернулась. Ты действительно вернулась. Как обещала, вернулась.
— Прости, — Катя ответила на объятья, уткнулась лбом в его плечо.
— За что? Ты же вернулась...
— Сафен, проводи меня, пожалуйста к Храму.
— Нет, нет, ты ведь в тот раз пришла без Зова! — он немного отстранился, чтобы посмотреть в её спокойное лицо.
— Я чувствовала то, что вы называете Зовом, просто для меня было ещё не время. Ты проводишь? — она снизу вверх заглянула в его погасшие глаза. — Пожалуйста?
Сафен закрыл глаза и долгую минуту стоял неподвижно, продолжая держать девушку за плечи. Потом кивнул и пошел в Сторожку за своей сумкой. Им предстояли полтора дня пути без дороги. Они преодолели их быстрее.
***
В закатных сумерках перед девушкой словно бы из земли выросла каменная громада с окруженным покрытыми мхом колоннами высоким крыльцом. Распахнутые настежь створки темного провала входа единственные не поддались цепкой хватке леса
— Вот он — Храм, проклятие наших земель, — впервые за время пути заговорил Сафен. — Пока ты не вошла в него, ты можешь вернуться. Не ходи туда.
— Прости. — Катя как могла нежно провела кончиками пальцев по его щеке и, больше не оборачиваясь, поднялась по истёртым ступеням. Ей очень хотелось посмотреть назад, но она боялась увидеть боль и отчаяние в глазах Сафена, тогда её собственная решимость могла бы совсем исчезнуть.
Внутри Храма Катю встретила череда проходных комнат, стены которых терялись в темноте. И в каждой из них все меньше оставалось света, а воздух становился все прохладнее. Девушка пожалела, что не взяла ни факела, ни свечи, ни даже щепочки-лучинки, но пятый зал закончился глухой стеной. Те крохи света, что ещё оставались вокруг, не позволяли рассмотреть ничего, кроме смутного белого пятна собственной одежды и более тёмных провалов углублений. Больше об окружающем рассказывали не глаза, а пальцы, нащупавшие среди шершавого камня резной барельеф. Она провела по нему ладонью — и вокруг как будто посветлело. Стало возможно рассмотреть перед собой стенную нишу, как две капли воды похожую на ту, что Катя видела в доме Артефакта — небольшое углубление, посередине маленькая колонна, которую удобно обхватить рукой, и скудный орнамент, выбитый по краям.
От воспоминаний об Артефакте по спине пробежали жаркие мурашки, и Катя сжала ладонь вокруг каменного столбика. Мир вокруг обрушился, оставив черную пустоту.
***
Девушка не успела ни испугаться, ни удивиться, когда увидела себя со стороны. Такую себя, какой она была дома вечность назад.
В захламлённой комнате общежития за заваленным косметикой соседок столом сидела Катя. Девушка девятнадцати лет, полноватая, с заплывшими от слёз глазами и темно-русыми волосами, подстриженными под каре. Она придвинула к себе зеркало и попробовала улыбнуться своему отражению. Не получилось, а от перекошенной оскалом рожи, выглянувшей из зазеркалья, по щекам опять покатились слёзы.
— Так, надо собраться, — девушка схватилась за голову и с силой сжала виски.
Посидев неподвижно с минуту, она встала, прошла, утирая щеки, к спрятавшейся в углу за холодильником раковине, умылась. На обратном пути взгляд упал на весёлую красную дорожную косметичку, исполнявшую роль аптечки. Катя вытащила вскрытую упаковку успокоительного и без запивки выпила таблетку.
— Успокойся, — она вновь села перед зеркалом и смахнула с лица капли холодной воды. — У тебя в сумке лежит подписанное деканом разрешение неделю не появляться в шараге. Люда и Саша до утра не вернутся, они тусить свалили. А дома мама, у неё завтра юбилей, она обрадуется, если я приеду сегодня, не дожидаясь выходных. — Девушка всмотрелась в отражение, убрала прилипшую прядь с лица. — Просто улыбнись. Пусть дома думают, что всё хорошо. Просто нужно улыбаться.
Она продолжала попытки вымучить радость на лице, но вместо весёлой улыбки вновь и вновь шла смывать слёзы и пить очередную таблетку из кремовой пачки, на которой мелким шрифтом гордо значилось «седативное, перед применением рекомендуется проконсультироваться с врачом». Самоиздевательство прервал противный писк будильника, и Катя в очередной раз сполоснула зарёванное лицо, обулась, натянула потрёпаную куртку, закинула на плечо загодя собранную сумку и вышла прочь из комнаты и из общежития. Свежий апрельский ветер взбодрил ее, и затюканная студентка быстрым шагом шла в сторону вокзала.