Чтение онлайн

– Этот молодой ученый, - сказал он, - в своей последней работе высказал несколько важных гипотез. Необходимо сделать все, чтобы он развил их.

Я открыл папку с документами.

– Ведь это Слит!
– воскликнул я.

– Да, - сказал Лорт.
– Ты знаешь его?

– Мы учились в течение шести семестров в одной группе. Потом меня пригласили в Институт, а он...

– Все складывается великолепно, - Лорт пометил что-то в блокноте. Если ты его знал лично, тебе будет гораздо легче работать.

И снова целые дни

я проводил перед экранами камер-шпионов, с наушниками вмонтированных повсюду подслушивающих аппаратов. Свою роль - облегчения жизни Слиту - я любил все меньше и меньше. Началось с того дня, когда я заметил его попытки добиться симпатии Ральт. Это была одна из самых интересных девушек, которых я когда-то знал. Еще в институте я принадлежал к ее поклонникам. И теперь я не мог спокойно смотреть, как Слит ухаживает за девушкой, о которой я сам когда-то мечтал.

Принимавшие меня в Институт не заметили моей симпатии к Ральт. Тем более я не хотел себя выдать сейчас.

Собственно говоря, я мог Слиту сильно повредить. Используя доверенное мне оборудование, нетрудно было сделать его в глазах Ральт смешным, совершенно дискредитировать, навсегда лишить малейших шансов. Но я знал и другое: если мое преступление раскроют, суровое наказание неизбежно. Полон колебаний, я выжидал.

Я не знал, что за Слитом наблюдает также Лорт.

– Как ты считаешь, - спросил он однажды, - эта девушка относится к нему слишком холодно?

– Очевидно, Слит не заслуживает ничего другого, - подтвердил я торопливо.

Лорт посмотрел на меня укоризненно.

– Не шути, - сказал он.
– Ты знаешь, если нужным нам людям не хватает каких-то достоинств, мы должны создать их видимость в глазах окружающих. Так же поступим со Слитом. Я разработал уже первоначальный план.

Как специалист я должен был признать план блестящим. Это и поставило меня перед конечным выбором - выступить против Института или навсегда потерять Ральт. Я отказался от борьбы. Длительное время мне казалось, что никто не догадывается о драме, происходящей в моей душе. Но однажды меня вызвал к себе сам Директор.

– Не знаю, известно ли вам что-либо, - начал он, - о принципах продвижения по службе в нашей организации? Так вот, - продолжал Директор, - время от времени наши сотрудники подвергаются тщательному наблюдению. Совсем недавно вы показали, что достойны занимать высшие посты. Так случилось, что мы наблюдали за вами во время работы над делом Слита. Вы действительно преданный сотрудник. С сегодняшнего дня вы назначаетесь на пост руководителя секции "Политики" и одновременно становитесь членом Верховного Совета.

Шли годы. У меня появилась семья, я обрастал рутиной, я несколько раз получал повышение, пока наконец не стал Генеральным Директором Института. В мои обязанности входил теперь выбор новых сотрудников из сотен рекомендованных молодых людей. Так в наш замкнутый мирок попал Смит. Когда два года спустя я проводил очередное

наблюдение за молодыми сотрудниками, неожиданно встретился с проблемой, Смит переживал дилемму, необычайно похожую на ту, какую я сам должен был решить когда-то. Но мой коллега намерен был поступить совсем иначе, чем я, и использовать Институт для себя. Не понимаю, почему я не стал мешать ему и ничего не предпринял. Наверное, потому, что увидел в нем дремлющие и во мне чувства: упрямство и бунт. Смит мстил за всех тех, которые подчинились всевластию Института. Он действовал решительно, сочиняя письма, адресуя их нашим подопечным. "Вы, наверное, не знаете, - писал Смит, - что является объектом деятельности Института А. В наших руках вы обыкновенная нашпигованная знаниями марионетка. Все ваши успехи были возможны единственно благодаря нашему вмешательству - без него вы бы ничего не значили".

Дальнейшее содержание нескольких тысяч писем состояло в детальном описании принципов нашей работы. Смит отдавал себе отчет, что одних писем недостаточно, адресаты могли счесть их за вымысел маньяка. Вскоре только ему одному известным образом он привлек ко всей этой истории прессу. О предательстве Смита узнали все сотрудники Института, но никто не спешил его осудить. Во всем Институте царила странная атмосфера молчания, тихой солидарности с преступником. Из этого следовало одно: стремление Смита к уничтожению Института издавна было мечтой всех его сотрудников.

Шумиха вокруг развязанной Смитом истории достигла наивысшего напряжения. В статьях, письмах читатели выражали глубокое возмущение. Чаще всего обращались с протестом против нарушения элементарного права личности на индивидуальную свободу. "Я бы предпочел страдать, - писал один из известных ученых, - чем быть внешне счастливой жертвой этой порочной организации. Кто я сейчас? Что представляет собой моя мнимая индивидуальность? У меня отняли элементарное право человека на самостоятельное полное выражение собственной личности. Я убежден, что причиненные этим потери значительно превышают вытекающую из деятельности Института пользу".

От правительства требовали немедленных действий. В конце концов медлительность министров привела к публичной манифестации. И наконец наступил взрыв - громадная толпа атаковала Институт. Мы не пробовали сопротивляться, и, наверное, поэтому нас не тронули. Уничтожались только здания и их оборудование.

Я с удивлением убедился, что не испытываю сожаления. На моих глазах тысячи рук уничтожали то, о чем я многие годы заботился. Более того, я почувствовал связь с людьми, которых до сих пор не любил. Не оцененную по достоинству деятельность для их блага я выполнял только из чувства долга. Но сейчас, когда их воодушевляла такая искренняя ненависть, я понял, что, собственно, и я принадлежу к ним. Я колебался только еще мгновение, а потом изо всех сил ударил креслом по ближайшему еще целому шкафу.