Чтение онлайн

– Какую крупную покупку вы сделали себе за последние годы?

– Никаких. Мне ничего не нужно.

– А какой подарок в последний раз дарили мужу?

– Мы не дарим друг другу подарки. Достаточно того, что друг у друга есть мы сами. Мне никогда в жизни даже не хотелось иметь детей. Если бы они у нас были, разве мы смогли бы кататься так долго?

В один из дней того чемпионата мира я ехала в автобусе с репортером из французской газеты «L`Equipe» и в разговоре спросила, пишут ли во Франции о Белоусовой и Протопопове, об их намерении приехать в Нагано. Он безразлично удивился: «О чем

здесь писать? О двух выживших из ума стариках?» – и перевел разговор на другую тему.

Ответ меня резанул. В этот момент я очень хорошо поняла, почему не могу относиться к фигуристам, которых знаю лишь шапочно, с таким же равнодушием: для меня они всегда останутся своими – русскими. Их можно воспринимать по-разному, но нельзя – никак. Потому что своим катанием на льду Белоусова и Протопопов много лет создавали славу России. Стране, которую, увы, не очень любили. А в сытой и уютной Швейцарии легендарные фигуристы не нужны никому. Там они всегда будут чужими. И всегда – русскими.

Впрочем, об этом они знают сами. Иначе как объяснить слова Протопопова, сказанные в Лозанне:

– Когда мы умрем, в Швейцарии скажут: «Не стало русских олимпийских чемпионов»…

Они были самой красивой парой… Необыкновенной – пожалуй, так будет точнее. Все-таки понятие красоты у всех разное, и даже когда Катя Гордеева и Сергей Гриньков выступали на любительском льду, выигрывали Олимпиады, чемпионаты мира и огромное количество прочих турниров, всегда находились такие, кто болел не за них, а за их соперников.

Но это – другое. Уникальность Гордеевой и Гринькова заключалась, пожалуй, не в умении побеждать. А в пронзительной искренности того, что они делали на льду всю свою совместную жизнь, оборвавшуюся 20 ноября 1995 года.

Последними словами Сергея, которые слышала только Катя, упавшая вместе с ним на лед катка в Лейк-Плэсиде с так и незаконченной поддержки, были: «Мне очень плохо…»

В Лейк-Плэсиде Гордеева и Гриньков готовились к традиционным гастролям в составе профессионального шоу «Stars on Ice» («Звезды на льду»), откуда в 1993-м они уходили в любительский спорт и куда вернулись спустя год, став чемпионами Олимпийских игр в Лиллехаммере.

Помню, меньше чем за год до тех Игр, во время очередного и, как всегда, очень кратковременного заезда фигуристов в Москву мы договорились встретиться, но на интервью приехал только Сергей: Катя осталась дома с маленькой Дашей. И все мои вопросы о возвращении в любительский спорт, о приближающихся Играх Гриньков неизменно уводил в сторону: снова и снова начинал рассказывать о жене.

Даже на мое сказанное мимоходом:

– Что же вы, живя в Америке, язык до сих пор не выучили? – совершенно серьезно заметил:

– У меня же Катюша замечательно по-английски говорит. А без нее я нигде не бываю. Выучить язык еще успею.

Друг для друга Сергей и Катя были всем. Маленький, обособленный от окружающих островок абсолютного счастья. Проблемы, заботы, неприятности – все это было внутри. А внешне – баловни судьбы: успех, слава, очаровательная дочка, дом – полная чаша, любовь… Кто же знал, что судьба потребует столь высокой платы? Как только Сергея не стало, трудно было не понять, что уже никогда не будет и той Кати, которая двадцать из своих двадцати четырех лет была рядом с ним. Потому что нельзя прорасти в человека всем своим существом и не умереть, если умер он.

«Нет счастья больше для спортивного журналиста, чем видеть победу друга и писать о ней. И нет горя

горше, чем сердцем чувствовать приближение неудачи того, кто тебе дорог, и не иметь права отвести взгляд», – сказал как-то очень хороший журналист Станислав Токарев.

Сильнее всего цинизм профессии осознаешь только тогда, когда приходится в последний раз перебирать архив, откладывая в сторону снимки для некролога. Живые снимки. Вот первая Олимпиада в Калгари, вот вторая – в Лиллехаммере. Гордеева и Гриньков еще не чемпионы, Сергей сделал несколько ошибок в короткой программе («В какой-то момент я почувствовал, что от напряжения не стою на ногах и просто-напросто вцепился в Катюшу»). Но уже через день они снова были лучше всех: разве могли они подвести друг друга? Вот еще одна фотография: Сергей и Катя на ступеньках обтрепанного осенним ветром ЦСКА. Сгусток ослепительного счастья…

Тогда, после интервью, Сергей так торопился домой, что оставил у меня видеокассету, снятую собственноручно на катке в США. Его рукой на коробке было написано: «Катя и Даша. Stars on Ice». На пленке – самое дорогое, что у него было: жена и дочь. Когда же, возвращая кассету, я посетовала, что семейного снимка в нашем редакционном архиве до сих пор нет, пообещал: «Обязательно привезу и подарю». И тоже не успел.

Информационные агентства сообщили коротко: остановилось сердце. За несколько лет до этого так же неожиданно от остановки сердца умер замечательный прыгун в воду Давид Амбарцумян. А мы, тренировавшиеся с ним, только тогда вспомнили, как часто, стоя на вышке, Давид растирал ладонью левую сторону груди, словно старался прогнать засевшую где-то глубоко занозу. Он никогда не жаловался: у кого из спортсменов не болят мышцы, суставы?

Гринькова мучили боли в спине. Иногда до такой степени, что приходилось по ходу профессиональных гастролей отказываться от выступлений. Он и сам наверняка не знал, что за этой ставшей уже привычной болью может скрываться другая. И как только боль отпускала, он сам рвался на лед. Может быть, потому, что всю жизнь по-настоящему был счастлив именно в замкнутом пространстве катка. Где не было никого: только он и Катя.

Парадоксально, но за все время их выступлений, начиная с первого появления на серьезном международном льду в 1986-м в Копенгагене, где фигуристы завоевали свое первое европейское серебро, и заканчивая олимпийским Лиллехаммером, ни одному фотографу не пришло в голову снять Сергея отдельно от Кати или Катю от Сергея. Сделанные во время выступлений фотографии оставляли впечатление, что фигуристы непрерывно находятся в объятиях друг друга. За исключением разве что подкруток, во время которых Сергей выбрасывал Катю в воздух, она же накручивала невообразимой скорости пируэты, зная, что внизу ее обязательно встретят родные и надежные руки.

Снимок, на котором Сергей был изображен один, все-таки появился. Его передали из США, из архива агентства Associated press, но в аннотации было написано: «Сергей Гриньков. Часть фотографии, сделанной в Лиллехаммере 19 января 1994 года».

На той фотографии он, как всегда, был рядом с Катей. И никому не могло прийти в голову, что их дуэт всего через двадцать два месяца будет разрезан по живому.

Отпевали Гринькова в ЦСКА, прямо на льду. Священник – отец Николай, который крестил Катюшу Гордееву, венчал ее с Сергеем, еще через год крестил маленькую Дашеньку, – на этот раз выполнял печальную миссию. Я же вспоминала слова мамы Сергея – Анны Филипповны. На вопрос соседки, почему гроб по русскому обычаю не подвезли к дому, она печально произнесла: «Его дом – ЦСКА».