Слезы Магдалины
Шрифт:
Порой Марк спускался к пристани, но с рыбаками не заговаривал. Он вообще ни с кем не говорил, разве что с рыжим своим спутником. Да и то делал это, лишь оставаясь наедине.
– Он хитер, – Хопкинс ложился не на кровать – на пол, со стоном распрямляясь на жестких досках, ровняя искалеченную некогда спину. – Один неверный шаг, и он почует. Увезет. И я не сумею найти...
– Ну да, – хмыкал Джо.
– Или избавится от меня. Это же просто. Кто он? Кто я? Никто. Что я могу?
– Подойти.
– К ней? И что я скажу? Здравствуй, Абигайль? Я твой отец, который забыл о твоем существовании? Который должен был быть рядом, но не был? Который убил твою мать? Который...
– Который пришел.
– Зачем пришел? Прощения просить? Это нужно мне, а не ей. Увезти? Куда?
Джо молча поднимался, заканчивая разговор, который повторялся каждый день. Джо уходил из комнаты, хлопая дверью и переполняясь решимостью сделать все то, что следовало бы сделать сразу. Джо выходил во двор, вдыхал сырой зимний воздух и останавливался.
Он и сам не мог объяснить, что же удерживало его от поступка простого и логичного. Жалость к человеку, который действию предпочел нытье? Нет, слабых Джо не жалел. Слабые вредили сильным. Надежда, что проблема разрешится сама? Никогда не решались. Страх стать преступником? В некоторых городах он уже числился преступником...
И не зная, что думать о себе и собственной неожиданной нерешимости, Джо просто стоял некоторое время, а потом возвращался.
Сегодня все было иначе. Хопкинс, вернувшись в дом, не упал на пол, но принялся расхаживать по комнате, жестикулируя:
– Он снова это начал! Снова! Представляешь? Господи... да разве можно ждать от пьяницы, что он перестанет пить? От слепца, что прозреет? От безумца, что станет вдруг разумным? От волка, что откажется от мяса...
Пламенная речь и заломленные руки. Квохтанье старухи, доносившееся из-за стены. Молчаливые ружья неиспользованным аргументом. Снова мысль – надо убираться. Забыть и Хопкинса, точнее, даже двоих – и Бетти, к которой сам Джо не решился подойти.
– Вот, – Мэтью содрал с шеи веревку, на которой висел амулет. Серая палочка с семью камнями, блестевшими ярко, несмотря на отсутствие света. – Вот то, что я должен отдать моей девочке. И не смогу... не понимаешь? Стоит мне оказаться рядом, и он обвинит ее в колдовстве. А если не передам, то... она будет слепа, как и прочие в этом городе. Не понимаешь?
Полусмех-полувсхлип. Желание вмазать по этой дрожащей физии, стереть виноватое выражение, чтобы он, подобранный в порту чужак, стал хоть немного похож на себя прежнего.
– В Салеме охотятся на ведьм. И Абигайль, моя Абигайль будет свидетелем... так говорят.
Новость принесла старуха Мод. В ее корзинке с шитьем, которую она всюду таскала с собою, нашлось место и для сплетен. И старуха, разом позабыв о
Ведьм было трое: Титуба, рабыня индейских кровей, но крещенная, проживавшая в доме Пэррисов. Сара Гуд, нищенка, подвизавшаяся при доме и не единожды замеченная в разговорах с Титубой. И Сара Осборн, вдова, известная тяжелым характером и дурным глазом.
– Оно ж сразу понятное, что без ведьмовства тута не обошлося, – старуха Мод, счастливая вниманием, рассказывала обо всем подробно и с охотой, поглядывая то на Джо, то на Хопкинса, который слушал молча. Только в пальцах вертел свой растреклятый амулет.
– Когда младшенькая-то Пэррисов заболела! Ох и трясло ее! Говорят, что прям наизнанку выворачивало, так бедолажку злые духи мучили! Ее аж к Сэмюэлю спровадили, чтоб, значится, спрятать. Но как спрячешь-то? Ведьмы скоренько на двери знак тайный намалевали, вот их помогатые и нашли. А с нею и Абигайль, которая Уильямся дочка. Настрадались бедные... спасибо, нашелся мудрый человек, который догадался, что дело тут нечисто.
– И кто же он?
– Так Хопкинс. Мэтт Хопкинс. Они с дочкою недавно сюда приехали. И дочка эта папочке сказала, что, дескать, неспроста болезнь эта, что сны девочкам дурные снятся, непотребные прям-таки. А он уже и скумекал, откудова ветер дует. Слава тебе господи, послал доброго человека...
Мэтью Хопкинс, прижав к губам амулет, застонал.
Бетти прижалась к доскам, стараясь не пропустить ни слова из того, что происходило внутри дома. Рядом сопела Абигайль, а вот Элизабет оставалась странно безучастной. Она сидела и грызла сухую веточку.
– Сара Гуд, с кем из злых духов ты знакома? – Грозный голос отца вызывал дрожь, и чтобы успокоиться, Бетти нашла руку Абигайль. Девочка понимающе улыбнулась, легонько сжала пальцы.
– Ни с кем.
– А если он ей поверит? – прошептала Аби, наклоняясь к самому уху.
Бояться нечего: не поверит. Он уже стал на след и теперь, пока не добьется своего, не соступит. А добивается он всегда, чего бы это ни стоило.
Зато занят. Ему сейчас не до Бетти. И это замечательно!
– Разве ты не подписывала договор с дьяволом?
– Нет.
– Зачем ты вредишь детям?
Аби сдавленно хихикнула, но замолчала, когда Элизабет приложила палец к губам. Да, нужно быть осторожными. Очень-очень осторожными, чтобы все получилось так, как задумано.
– Я ничего им не сделала. Да и не опустилась бы никогда до этого! – Старуха скрежещет, как старое колесо. Противный голос, и сама отвратительная: грязная, вонючая. Нет, нисколечко не жалко.