Чтение онлайн

Так вот вышло, что и Гэвин на этом берегу сказал кое-что, из чего сделали пословицу.

А еще это прозвучало так, что, мол, Йиррин ни на что не горазд, кроме слов. Лучше Гэвина никто не умел голосом выразить такие вещи. Точнее, ко времени Кажвелы он уже в этом наловчился.

— Я знаю только один способ, как его убрать, — сказал Йиррин. — Вместе со мной.

— А если знаешь, — медленно проговорил Гэвин, — чего сидишь?

И тогда Йиррин действительно ушел. А вскоре разошлись ивсе остальные. Собственно, «разошлись» — это означало только, что ушли люди с «Лося» и в шатре у Гэвина стало обыкновенно — вроде бы просто вечер. Имо рэйк киннит.

А еще какое-то

время спустя Рогри подошел к Йиррину, сыну Ранзи, стоящему возле своего шатра, там, где шатер его прикрывал от ветра; перед Йиррином на песке сидел демон, все еще нежась на серебряной кованой маске-застежке и вращая глазами-стебельками, а сын Ранзи смотрел на этого сына Земли и Воды прямо-таки с интересом.

Демон трещал вовсю. Он проговаривал речи нескольких человек одновременно, и оттого невозможно было что-нибудь понять.

— Полюбуйся, — сказал Йиррин. — Я бы на его месте удирал от нас без оглядки, а он сидит. Незачем тебе очеловечиваться, — обратился он к демону. — У человека довольно паршивая жизнь.

Уже и в путахХотят увидеть, —

сообщил демон голосом Гэвина, -

Эти людишки своего…

— Заткнись! — рявкнул на него Йиррин. А демон, как видно, дошел уже до того, что не только повторял слова, но и понимал их отчасти, — потому что действительно заткнулся.

Если бы эти стихи стали известны, — они бы уж точно помешали людям на До-Кажвела помнить, что они не хотят ссориться с Гэвином. «Насмешливые стихи» — это для северян тогда было очень серьезно.

— Что он говорит? — выдохнул Рогри. — Он ведь все повторяет, верно?

— Рогри, — сказал Йиррии, — как по-твоему, почему в суде свидетельства от демона не принимаются?

— Потому что они не люди, — ответил Рогри.

— Потому что они все путают. Они не понимают людских вещей, потому и путают, и этот уж тем более — в нем похоже на человека всего чуть-чуть.

— М-да, — с сомнением сказал Рогри.

Демон приподнялся на лапках, как бы в задумчивости, и побежал по песку, волоча застежку, как добычу, за собой. А Йиррин, сын Ранзи, смотрел на него. В самом деле, на совете, где прицепилась к нему эта кроха, вокруг было полным-полно всякого другого серебра.

— Берег выбирает меня, — сказал Йиррин, точно, произнеся вслух, закреплял эти слова в воздухе. — Берег, а не море. Ты тоже считаешь, что никогда мне не быть капитаном?! — добавил он.

— Подумаешь! — сказал Рогри и даже плечами пожал для убедительности. — Ты ж сам сказал — они все путают. Великое дело — демон.

Что же до демона, то застежка ему вскоре надоела. Посидев возле нее немного и повращав еще глазами, он перекинулся на сухой круглый комок водорослей, и ветер тотчас покатил его по песку. В конце концов он зацепился за распорку какого-то шатра да там и остался. Это тоже было неплохое место, где можно замереть в неподвижности.

Наперед, когда, —

произнес он, -

Открывать советБудет Гэвин, сын Гэвира, —Если он ещеХоть когда-нибудьБудет открыватьСоветы! — надо, чтоб он былСтреножен, как конь!

Потом внутри у демона

что-то зашелестело и зафыркало. Это он учился смеяться.

Смеяться не так, как бездумно хохочут демоны — просто потому, что им радостно существовать на свете, — а по-людски.

Странным был этот вечер на Кажвеле. И странной — ночь. Если стража возле кораблей у каждой из дружин стояла не больше положенного, то это не означает, что все остальные не спали вполуха и вполглаза. А еще — рассказывают в скелах — после вечерней еды к Сколтисам в шатер собралось несколько человек; даже и Кормайс Баклан пришел, хоть вид у него и был нахально-настороженный; на совете-то ведь они не успели по-настоящему обсудить, что станут делать теперь, потому что торопились закрыть совет — непонятно было еще, что ждать от Гэвина; да и теперь всю ночь за лагерем хозяина «Дубового Борта» следили со всех сторон.

Утром туда пришел Сколтис; казалось, поступать так, как будто ничего особенного не происходит, сделалось тут для всех прямо делом чести, но это — это уже было «имо рэйк киннит» такое, что страшно становилось. Но очень может быть, что Сколтис при этом чувствовал себя как его дед, когда нырял в Водопад Коня, и понимал, что найдутся люди, которые посмотрят на это так же.

— Я должен еще что-то сказать? — спросил Гэвин.

А ведь Сколтис знал, что один его вид уже действует на Гэвина, будто на коня слепень. Тьма его разберет, этого человека по имени Сколтис, сын Сколтиса, прозванного Камень-на-Плече, по любимой его застежке с самоцветом.

— Место сбора, — сказал он.

— У меня есть ваши Метки. У вас — Метки «Дубового Борта». Не потеряемся как-нибудь, — сказал Гэвин.

— Хорошо, — сказал Сколтис. Только и было всего разговору. Гэвин вышел из своего шатра уже пополудни, когда на берегу остались кострища и следы от шатров, а у берега стояли одни только «Лось» и «Дубовый Борт». Даже килитту — уже без корабельного леса — они увели с собой, а ведь это была общая добыча, вместе ее загоняли. Впрочем, Кормайс на нее с самого начала глаз положил, утверждая, что у него есть знакомый купец, которому выгоднее всего продавать корабли.

На следующее утро и эти две «змеи», последние из оставшихся на Кажвеле, тоже ушли в море и через некоторое время подняли черные «волчьи» паруса.

Гэвин вел «Дубовый Борт» на юг. Его приказов теперь уж вовсе никто не понимал, может быть — и он сам. Внешне это выглядело так, что они охотятся как шесть ночей назад. Имо рэйк киннит.

Гэвин с Йиррином теперь больше не разговаривали. Потому что с Йиррином теперь тоже разговаривал только Гэвин-с-Доброй-Удачей, Канмели Гэвин, Гэвин Морское Сердце, Гэвин Обманщик и сколько там еще прозвищ, — не подпускающий к своей душе никого не то что на десять — на сто шагов. А с Гэвином разговаривал имовалгтан Йиррин Залтейгд. И, кроме того, о чем положено разговаривать капитанам между собой, они не произносили ни полсловечка.

Кое-кому на этих кораблях под черными «волчьими» парусами — особенно Рогри, сыну Ваки, — от этого хотелось просто-таки выть по-волчьи. А Пойг, сын Шолта, все время думал о том, что они ведь не охотятся — они просто спускаются на юг, вслед ушедшим кораблям.

На второй день плавания впереди вынырнуло кайянское побережье. Море было пустым, словно выметенное. Они свернули на запад и на следующий день прошли мимо Певкины, где теперь уже никто не поджидал на своих лодках одинокие корабли. Серые и розовые скалы торчали из моря, как зубы. С юга, куда дул ветер, серые тучи поднимались в небо, заставляя Фаги качать головой.