Чтение онлайн

— Он беспокойный сейчас, — сказала Алисия. — Думаю, народу кругом многовато.

— Я подожду снаружи, — ретировался Марк. Я понял, что ему надоело рассматривать потолок. Мама и Андреа как будто не услышали слов Алисии.

— Я тоже, — присоединился я.

— Тебе уходить не надо, — возразила Алисия. — Ты здесь живешь.

Мама ничего не сказала, но я видел, что она как раз об этом размышляет. Очевидно, она не подумала о том, что Алисия намекнула всем, кто должен уйти, а кто остаться.

— Я сказала, ТЫ ЗДЕСЬ ЖИВЕШЬ, — повторила Алисия.

— Я тоже, — ответила Андреа.

— Не здесь, —

возразила Алисия. — Не в этой комнате.

— Сэм тоже здесь не живет, — вмешалась моя мама. — Он просто переехал сюда на время.

— Я думаю, Алисия хочет сказать, чтобы вышли все, кроме меня.

— И Руфа, — добавила Алисия детским голоском.

— Я понимаю намеки, — наконец произнесла моя мама, и это выглядело забавно, потому что как раз намека-то она не поняла и сейчас вынуждена была в этом признаться. — Позвони мне потом, — добавила она и поцеловала меня в щеку.

И мама с Андреа вышли и закрыли за собой дверь.

— Ну вот, — сказала Алисия, — вот мы, Руф. Мама и папа. Вся семья в сборе.

И она засмеялась. Она была возбуждена. Мой завтрак стал медленно подниматься из желудка, как будто он собрался домой, к маме и Марку.

Я взял с собой немного вещей, только пару пакетов с джинсами, футболками и нижним бельем. Я принес с собой, правда, плакат с ТХ, и сразу понял, что это было ошибкой, едва положил его на кровать.

— Что это?

— Что?

— На кровати.

— Это?

— Да.

— Ну просто, знаешь... Он как, хорошо сосет?

— И да и нет — я не знаю.

— Чего не знаешь?

— Не знаю, что это. Это плакат?

— Это просто...

Я уже спрашивал ее, как Руф сосет. Больше мне нечего сказать, кроме того, что она хотела знать.

— Мой плакат с Тони Хоуком.

— Ты хочешь повесить его здесь?

— М-да, здесь... Я не подумал об этом.

— Тогда зачем ты его принес?

Что я мог ответить? Я никогда не посвящал Алисию в то, что разговариваю с Тони Хоуком. Она до сих пор этого не знала. А этот день, когда я переехал к своей подруге и сыну, уж точно не годился для того, чтобы признаваться ей.

— Мама грозилась выкинуть его, если я съеду. Я положу его под кровать.

И плакат оставался именно там, кроме тех случаев, когда я нуждался в нем.

Я проснулся в середине ночи. Это была не моя собственная постель, кто-то еще был рядом со мной, и плакал ребенок.

— Ох, блин! — Я узнал голос. Это была Алисия.

— Твоя очередь, — сказала она.

Я промолчал. Я не мог врубиться, где, когда и что означает «твоя очередь». Мне снились скейтинговые состязания в Гастингсе. Мы катались по ступенькам отеля, в котором я останавливался.

— Сэм, — сказала она, — вставай! Он проснулся. Твоя очередь!

— Хорошо, — сказал я.

Я знал теперь, что значит «моя очередь», и представлял себе, где и когда. Руфу было три недели. Мы не могли уже припомнить, когда это его с нами не было. Каждую ночь мы засыпали так, будто не спали месяцами. Каждую ночь мы просыпались через час, два или, если везло, через три и не представляли, где мы и откуда крик, и снова пытались все вспомнить. Это было странно.

— Он не хочет есть, — сказала Алисия. — Он ел час назад, у меня ничего не осталось.

Значит, его надо перепеленать или сменить подгузник. Мы не меняли ему подгузник несколько часов.

— Я в этом путаюсь, — сказал я.

— Ты делаешь это лучше меня.

Это было правдой. И то, и другое. Я путался в этом, но делал это лучше, чем Алисия. Мне нравилось делать что-то лучше, чем Алисия. Я как будто держал в уме, что вообще-то она лучше меня, но она не может затянуть подгузник достаточно плотно, и моча и какашки Руфа просачиваются на его комбинезон. Я лежал, чувствуя удовлетворение от этой мысли, а потом опять начал погружаться в сон.

— Ты проснулся?

— Не совсем.

Она пихнула меня локтем и попала прямо под ребра.

— Ой!

— А теперь ты проснулся?

— Да.

Чувство боли в ребрах было знакомо, хотя в тот момент я не понимал почему. Потом я вспомнил: она пихнула меня так же, как в ту ночь в будущем. Эта ночь была той ночью. Я поймал себя на мысли, что все было таким же, но все было другим.

Алисия включила ночник и взглянула на меня, чтобы убедиться, что я проснулся. Я помнил, что когда увидел ее в ту ночь, будучи заброшен в будущее, я решил, что она выглядит ужасно. Но сейчас мне так не показалось. Она казалась усталой, ее лицо располнело, но это случилось давно, и я привык к этому. Она менялась, я за этим наблюдал. Но было и что-то еще. Не думаю, что она так нравилась бы мне, если бы оставалась прежней. Это выглядело бы так, будто она не принимает Руфа всерьез.

Я встал. На мне была футболка Алисии и боксерские трусы, которые я надел тем утром, какое бы это ни было утро. Ребенок спал в кроватке у нас в ногах. Лицо Руфа было красным от крика.

Я наклонился и приблизил к нему свое лицо. В последний раз, когда я ничего не знал, я старался не дышать носом, чтобы не почувствовать запаха, — пока не узнал, что детские какашки пахнут почти приятно.

— Да, надо сменить.

В будущем я притворился, что менять подгузник не обязательно, хотя и знал, что надо. Теперь в этом не было нужды. Я положил Руфа на столик, расстегнул кнопочки на комбинезоне, приподнял попку, снял подгузник и промокнул попку. Потом сложил использованный подгузник на столе, положил его в мешочек, надел новый и закрепил. Легко. Он кричал, но я поднял его, прижал к груди и побаюкал. Я знал, как держать Руфа, чтобы у него не падала головка. Я попел ему немного — какую-то самодельную мелодию. Ему она нравилась, думаю. По крайне мере, он засыпал быстрее, если я пел.

Алисия опять уснула, и я стоял один в темноте, прижимая к груди своего ребенка. В прошлый раз я смутился и стоял, задавая себе все эти вопросы. Я еще помнил, как оно было. Да, я жил здесь сейчас, и вроде мы уживались. Мы действовали друг другу на нервы, но ребенок отвлекал нас. Какой из меня папаша? Неплохой, вроде. Как мы с Алисией уживаемся? Недурно, хотя это все выглядит так, будто мы в школе проводим вместе какой-то опыт по биологии день и ночь. Мы никогда по-настоящему не смотрели друг на друга. Мы сидели рядышком и наблюдали за своим экспериментом. Правда, Руф не был чем-то вроде потрошеной лягушки. Для начала он был живым существом и менялся каждую минуту. И потом, вы не станете испытывать какие-то чувства к потрошеной лягушке, если вы не псих.