Следы в ночи

В ушах Сентри еще звучали слова прощания, а правая рука болела от сердечных пожатий сотрудников фирмы «Баллард и Серджент», с большинством из которых он не был даже знаком.

Сентри пошел вниз по Ворт-стрит. И тут началась цепь неожиданных случайностей. Толчком тому стало его настроение — настроение человека, только что закончившего четырехлетнюю службу в фирме и не имеющего твердых планов на будущее. Другая причина заключалась в том, что он мог встретиться со Стевенсоном у Тима Костелло только

в шесть часов, а сейчас не было еще и пяти. К тому же начался дождь, который становился все сильнее и неприятнее.

Побродив некоторое время по Бродвею, Сентри решил утешиться виски. Бар, куда он вошел, оказался маленьким и темным, почти пустым, и совсем не выглядел тем местом, которое выбрала судьба для решительного вмешательства в жизнь Сентри.

Позже он с удивительной отчетливостью мог вспомнить каждую деталь. Сентри помнил, что бармен, как только он сел у стойки, повязал чистый передник. В его памяти запечатлелась дамская шляпа, похожая на детский капор, потрепанный мужчина с золотыми зубами, громко беседующий с обладательницей шляпки. Потом, должно быть, последовал какой-то интервал, потому что в подсознании остались лишь открывающиеся и закрывающиеся двери и все усиливающийся гул голосов.

Вдруг перед Сентри возникло улыбающееся лицо.

— Еще раз то же самое, мистер Сентри?

— Мак! Ты что, выскочил из бутылки или больше не работаешь у Муни?

— Уже целый месяц, — улыбнулся бармен.

Когда Сентри получил вторую порцию виски, он вдруг услышал:

— Извините… бармен назвал вас Сентри, не так ли?

Сентри обернулся и кивнул. Человек, стоявший рядом и державший полупустой стакан, раньше сидел один в другом конце бара. Его покрасневшее лицо говорило о слишком большом количестве солнца или виски, а зеленоватые глаза под кустистыми бровями казались маленькими. Рот был странно мягким.

Незнакомец сел и посмотрел на Сентри.

— Надеюсь, вы не сердитесь, что я вмешался, но я стал невольным свидетелем… Сентри — старинная фамилия. Ее не часто услышишь.

Сентри вежливо согласился и напрасно ждал, что его собеседник представится.

— Когда-то я знал одного Сентри. Это было давно, но не так давно, чтобы я забыл его. В армии. Вы тоже служили в армии?

— Нет, я был летчиком. Почти все время в Италии.

— В общем-то, я имею в виду не вас, — заметил незнакомец. — Но вы чертовски на него похожи. Он был милым парнем. — Он допил свой стакан и закурил.

— Момент, — сказал Сентри. — Что вы пьете? — Он жестом подозвал бармена, и когда незнакомец заказал себе виски, сидел молча, борясь с возрастающим любопытством. В армии были, наверное, сотни Сентри, и интерес этого человека казался ему самому совершенно нелогичным. Когда принесли заказ, незнакомец поднял рюмку и мрачно пробормотал:

— Ваше здоровье.

Доставая сигарету, Сентри спросил:

— Откуда вы знаете другого Сентри?

Зеленоватые глаза на миг остановились на нем, затем их взгляд скользнул в сторону.

— Батан, О’Доннелл. Кабанатуан.

«О,

Боже, — подумал Сентри, — опять». Шанс, что могла произойти ошибка, становился все меньше, сводясь практически к нулю.

Прошло уже почти шесть лет с тех пор, как у него отняли брата, а вместе с ним и смысл жизни. И рана никогда не затянется, если ее бередить снова и снова. Он спросил:

— Как звали того Сентри?

Незнакомец поболтал в стакане кубики льда, наморщил лоб, потом посмотрел на Сентри и сказал:

— Ник. Да, Ник Сентри. Капитан артиллерии.

Это действительно было странным. Случайная встреча в третьеразрядном баре, внезапный интерес, знаменательные слова незнакомца. Сентри заказал еще вина. В зеркале он увидел свое напряженное лицо и попытался выглядеть более равнодушным. Если он слишком явно проявит заинтересованность, собеседник смутится, замкнется, и Сентри никогда не узнает правду о Нике.

Казалось, незнакомец погрузился в воспоминания, и Сентри пытался определить, сколько тот уже выпил.

— О’Доннелл, Кабанатуан… Когда дело шло к концу, там царил полный хаос. Странно, что человек пытается найти всех, когда возвращается домой.

Незнакомец невнятно называл какие-то имена, потом продолжил:

— Последний раз я видел большинство из них в январе 1945 года. Месяца через два после того, как убили Сентри.

Сентри внимательно следил за своим лицом в зеркале, ему не хотелось, чтобы оно выглядело равнодушным или взволнованным.

— …убили? — осторожно повторил он.

Незнакомец кивнул.

— Через несколько недель он мог выйти с поднятой головой. Но вы же знаете Сентри… ах, черт побери, извините… Ну, в общем, он никогда не сдавался. Он был умницей, знал, что все мы поплатимся, если его поймают. Он разработал план и, судя по тому, что я слышал потом, план превосходный.

«Превосходный, — подумал Сентри, — но он стал для него смертельным».

— Самым трудным было не выбраться из лагеря, а сохранить жизнь в джунглях после побега. У нас в лагере был филиппинец, племянник следопыта, которого знал в Батане Сентри. Тот должен был укрыть его потом в горах. Но у Ника не было никакого шанса, потому что часовой стоял в том месте, где никто никогда не стоял, и то неохраняемое место было важным звеном в плане Ника. Но в ту ночь, мой мальчик, оно было чем угодно, только не неохраняемым!

Он совершенно опьянел, однако алкоголь не погасил в его глазах какой-то огонек, что заставило Сентри почувствовать себя неуютно.

— И тогда они застрелили его, — сказал незнакомец.

— Я знаю, — ответил Сентри.

Полузакрытые зеленоватые глаза раскрылись и очень внимательно уставились на него, а Сентри продолжал:

— Я слышал, что они в подобных случаях всегда так поступают.

— Да. Но я расскажу вам и еще кое-что. А вы можете спросить Твининга, — сказал он враждебным тоном, — или Павика, или… о, подождите-ка… — Он порылся в кармане и вытащил черную записную книжку. — Вот!