Следопыт
Шрифт:
Не было у них ни теперешнего пограничного высокогорного пайка, ни трех-четырех пар обуви — парадных и рабочих сапог, резиновых скороходов и валенок. Не было непромокаемых плащей, полушубков, особо теплого белья. Не было вертолетов. Не было «газиков» с двумя ведущими осями. Не было вездеходов для переброски людей по бездорожью. Не было теперешних приборов для ночного видения. Не было вдоволь раций, не было локаторов. Не было тракторов для вспашки контрольно-следовой полосы. Не было на границе инженерных сооружений. Не было хитроумной, как в наши дни, электросигнальной системы. У пограничного наряда не было даже электрических фонарей. Жгли лучину и самодельный
Смолин задумался о своем прошлом и опять улыбается.
— Все тревоги хорошо помню, но одну — особенно. Это было уже не в Рава-Русской. Меня с Джеком перевели на другую заставу, на новое направление. У нас на границе обстановка непостоянная. Важное направление, как только пограничники окажутся на высоте и крепко дадут нарушителям по зубам, превращается во второстепенное. Враг беспрерывно ищет удобную для себя лазейку. И на какое-то время он нашел ее на участке заставы старшего лейтенанта Постного. Вы не думайте, что я придумал ему фамилию. Самая настоящая. Постный он только на бумаге. Хороший был офицер. Боевой. Не везло ему долго потому, что на заставе было мало опытных пограничников, а надежного следопыта и вовсе не имелось. Стал я служить на заставе Постного. С границей и с солдатами поладил быстро — всякая граница для меня родной долл. Как-то отправился в ночной наряд. Моим напарником был назначен рядовой Хафизов, молодой татарин, плечистый, подвижный и горячий. Хорошо говорил по-русски, но любил молча делать свои дела.
Вышли мы со двора заставы в хорошую погоду, а пока дошли до границы, нас догнало летнее ненастье. С Карпат подул холодный сырой ветер, принес тяжелые низкие тучи. В полночь разразилась сильная гроза.
Там и сям, впереди и сзади, на сопредельной стороне и у нас гремит гром. Молнии рассекают небо вдоль и поперек. Огненные зигзаги расползаются по всему небесному куполу, как трещины на раздавленном стекле. Льет холодный дождь. По канавам гудят потоки мутной воды. Деревья в лесу черные, поникшие, Травы и хлеба полегли. Телефонные провода висят. Некоторые столбы повалены. Все живое пришиблено непогодой, онемело, оглохло.
А мы с Хафизовым и Джеком живем, бодрствуем.
Для пограничников в любое время — рабочая пора. Мы обязаны хорошо работать и в пургу, и в грозу, и в туман, и в темень. Всегда. Затаились на опушке леса, под густой елкой, и ждем нарушителей. Ни единой сухой нитки на нас нет. На воде лежим, водой укрываемся, воду с губ слизываем, воду головой чувствуем. А что делать? Приказ есть приказ. Джек не жалуется на свою долю. Сидит на задних и, навострив свои прекрасные уши-флажки, вглядывается, вслушивается в грозовую ночь.
Часа в три гром утих, дождь прекратился, тучи вернулись в свое карпатское логово, и мы с Хафизовым и Джеком повеселели.
До рассвета, до того времени, когда нам надо было проверять контрольно-следовую полосу, мы успели немного обсохнуть.
В назначенный старшим лейтенантом Постным час пошли вдоль распаханной полосы. В то время она не была такой широченной, как теперь. Раз в пять меньше. Хороший прыгун, вооруженный шестом, мог свободно ее перескочить.
Перед рассветом темнота бывает особенно густая. Электрических фонарей у нас не было, На двоих один керосиновый светильник — «летучая мышь». При таком бедном освещении можно было легко просмотреть вражьи следы.
Километра два шли полем. Все было в порядке. Дозорная тропа вывела нас в лес. По одну сторону просеки — СССР, по другую — сопредельное государство.
Кое-где сохранились пограничные, еще довоенных времен, дубовые столбы. Глухомань, звериный заповедник. Лесная КСП там и тут истоптана зверьем. Мы с Хафизовым не верим своим глазам, приглядываемся, исследуем следы — не ухищренные ли? Нет, настоящие. Прошли кабаны, косули, олени. Их здесь немало.
Идем дальше. Головы наши все время опущены. Взгляды прикованы к вспаханной земле. Влажная, пухлая, черная, она после дождя хорошо сохраняет самый легкий след. Даже заячий.
Вдруг мы увидели глубокие, одинаковой формы ямки. Останавливаемся. Рассматриваем. Человек наследил, не иначе. Сделал вид, что от нас за границу уходит. Сердце мое учащенно забилось. Я говорю Хафизову:
— Нарушитель. Спиной к нам пришел.
— Спиной? — удивился мой молодой напарник. — А как ты узнал?
— А чего тут хитрого? Видишь, каблуки вдавлены, а носки еле прикасаются к земле. Прошла женщина. Туфли у нее примерно тридцать седьмого размера, на венском каблуке, подошва резиновая, в елочку. Шла она без багажа, налегке. След не очень свежий, двухчасовой давности. Видно, сразу, как только гроза утихла, и перемахнула. Далеко не успела уйти. Километров пятнадцать, не больше. Иду на преследование, а ты, Хафизов, мчись на заставу. Слышал? Понял? Повтори!
Хафизов скороговоркой повторил все, что я сказал.
— Все правильно. Так, слово в слово и доложи начальнику заставы. Давай мчись. Одна нога здесь, другая — там.
Хафизов подвернул повыше, под ремень, полы шинели и побежал. Через час будет на заставе. Раньше по такой земле не добежишь.
Я остался один. Медленно светает. Джек сидит около меня и, задрав голову, тревожно заглядывает в глаза, дрожит. Нервно зевает, ждет команды. Догадывается, псина, что предстоит большая работа. Ну!
Застегнул я все пуговицы на шинели, затянул потуже ремень, приладил автомат как следует за спиной, чтобы не болтался, понадежнее прикрепил к поясу гранаты и запасные диски с патронами. Достал пистолет. Зарядил. Потом не спеша подвел Джека к отпечаткам нарушителя и громко, четко скомандовал:
— След! След! След!!! Ищи, Джек!
Он сразу, с первой попытки, верхним чутьем подхватил запах следа и со всех ног помчался в наш тыл, в лес. Мимо хмурых сосен. В лощину. Через поляну. Преодолел просеку. Обошел мутное озерце и прилегающее к нему болото. Вырвался на большую песчаную лысину.
К этому времени уже совсем рассвело, и тут на сыром утреннем песке я увидел следы босых ног. Да, отпечатки женские. Аккуратные, небольшие, с неискривленными, не старушечьими пальцами. Известное дело, для такого выбирают молодых, здоровых и не пугливых, умеющих за себя постоять. Молодая баба, наверное, зубастая и вооружена. Посмотрим.
Побежал я с Джеком по босоногому свежему следу. Каждую минуту готов увидеть нарушителя. Бегу пятнадцать, двадцать, тридцать минут, а его нет и нет. Километров десять, если не больше, крупной рысью отмахал. Остановился. Дал передышку себе и Джеку. Собака в ней не нуждается, рвется вперед. Не пускаю. Пусть набирается сил — пригодятся.