Следопыт

Я люблю границу, люблю писать о ней и о тех, кто делает ее недоступной для врага.

На дозорной тропе перед контрольно-следовой полосой, у пограничного столба я всегда испытывал острое чувство гордости, счастье, что живу в СССР.

Немало дней и ночей провел я на государственной границе. Бесконечная цепь цветущих долин, зеленых и снежных гор, больших и малых рек, морских берегов, тайги, лугов, степной целины. Десятки тысяч пограничных знаков: красно-зеленых, бетонных четырехгранников с Государственным гербом СССР из зеркальной сверкающей стали. Тысячи лиц друзей, побратимов. Герои пограничных будней, охраняющие

передний край Родины.

Много я сказал о них за двадцать с лишним лет. Но нет ощущения, что полностью высказался, исчерпал тему…

Где вы теперь, мои друзья-пограничники? Что изменилось в вашей жизни с тех пор, как мы подружились с вами? Знаю — все как один пошли в гору. Начальники застав стали комендантами, штабными работниками отрядов, повышены в звании. Некоторые и поныне служат на давно обжитых местах. Другие охраняют границу на севере, востоке или западе. Отслужившие свой срок рядовые и сержанты вернулись к мирному труду: строят гидростанции, добывают нефть, уголь, руду, варят сталь, тянут железнодорожные пути через тайгу к Тихому океану. Многие из них воздвигали корпуса Камского автомобильного гиганта. Где работать особенно трудно, где закладывается фундамент ударной стройки, вы обязательно встретите бывших пограничников.

Пограничник в настоящем, пограничник в прошлом — это всегда боец переднего края, запевала, впередсмотрящий, правофланговый, человек, на которого можно положиться во всем.

Всю жизнь я писал о людях, хорошо известных мне, особенно близких моему сердцу: шахтерах, сталеварах, доменщиках, прокатчиках и пограничниках.

Разные обязанности и одна цель у рабочих, производящих народное добро, и солдат, охраняющих государственную границу.

Я воспринимаю их как братьев. Роднит рабочих и солдат трудовой и боевой героизм, преданность Родине, любовь к делу рук своих. Пограничники, как правило, до призыва в армию работали на заводах, стройках, шахтах, фабриках. На границу они принесли свою рабочую молодость, веру в дело рук своих.

Вот почему я с одинаковой радостью встречался с рабочими Магнитки и пограничниками высокогорных карпатских застав.

Многое связывает меня с пограничным следопытом Смолиным.

После того как была опубликована документальная повесть о нем «Следопыт», я получил огромное количество писем. В каждом из них читатель воздавал должное Смолину: его солдатскому таланту, мастерству, героизму, смекалке, доблести, чутью границы.

Каждое такое письмо, естественно, находило самый доброжелательный отклик в душе автора: мне хотелось еще рассказать советским людям о человеке, кто тридцать с лишним лет доблестно охраняет наш труд, покой и благополучие. Мое желание не осталось безответным: в один прекрасный день Александр Николаевич Смолин снова оказался в моем доме. Я снова как бы заново, как бы впервые взглянул на старого друга и открыл в нем под давно привычным покровом истинную сущность, достойную удивления, восхищения. Человеческое в человеке проступает неотвратимо, светит и греет, как луч солнца.

И я по-прежнему произношу имя славного следопыта с первоначальной свежестью.

Смолин Александр Николаевич. Младший побратим Никиты Карацупы. Такой же прославленный, даровитый следопыт, как и Карацупа. Гроза нарушителей. Любимец западной границы. Наставник нескольких поколений молодых пограничников. Подтянутый, ладный крепыш. Под военным кителем

угадывается и чувствуется сильное, натренированное тело атлета, тело гимнаста. Красивое лицо с многолетним загаром к тому же еще и неотразимо обаятельно. Доброжелательность, простота, скромность, мужественная открытость, честность, правдивость и высочайшее человеческое достоинство светятся во взгляде, в улыбке, во всем облике Смолина. Что ни скажет, всему веришь. Каждое его слово доходит до сердца и души.

Начало нашему советскому образу жизни положено миллионами Смолиных — ударниками, гвардейцами переднего края трудового и ратного фронта. Немыслима наша жизнь без таких запевал, как Смолин. Вся красота человека эпохи социализма отразилась в пограничном труде Смолина.

Вот с какими мыслями встретил я своего долгожданного друга.

В течение нескольких дней, вечеров, а иногда и ночей не умолкал неторопливый, чуть окающий волжский говор прославленного следопыта. О многом вспоминал Смолин в последнее паше свидание. Рассказы его в основном относятся к жизни границы в первые послевоенные годы. Один из них я помещаю в этой книге.

Не вся длинная солдатская дорога Смолина на границе была гладкой. Попадались на ней и ухабы. Вот об одном таком случае, когда нарушитель перехитрил знаменитого следопыта, и пойдет дальше рассказ.

В хорошем, привычном настроении был Смолин в ту памятную ночь. Вышел он в очередной наряд. Сопровождал его младший наряда Олег Каменщиков.

Большинство нарушителей для перехода границы предпочитают ночь. Как правило, в одиночку пытаются пересечь рубеж. Одиночки менее заметны, они скороходистее, им легче скрыться на какой-нибудь явочной квартире, в запасном схроне или в лесах и оврагах, хорошо им известных.

Был тогда сильный, с дождем ветер. Тяжелое небо висело низко, как породная кровля в забое. Фонарь освещал только крохотный кусок земли под ногами пограничников. Шумели и гудели вершины деревьев. Пройди нарушитель в двух-трех метрах от пограничников — и они бы не услышали.

Пограничник в любых погодных условиях, при любых трудностях должен хорошо видеть, хорошо слышать. Хороший пограничник не подставляет грудь врагу, но и не дает застать себя врасплох. Слаб и уязвим человек, совершающий неправое дело. И потому чаще всего пограничники выходили победителями даже в неравном бою, даже в самых неподходящих для себя условиях.

И потому при всей кажущейся беззащитности, окруженные и придавленные темнотой, дождем и тучами, Смолин и Каменщиков не чувствовали себя на границе одинокими. Они уверенно шагали вдоль рубежа, изучали КСП — контрольно-следовую полосу.

Все было в порядке между первым и вторым погранзнаками, все было хорошо и дальше, до самого явора, растущего отдельно, в лощине. Тут фонарь в руках Каменщикова дрогнул, заметался над КСП.

— Следы, старшина! — вскрикнул он хриплым от волнения голосом.

— Вижу, — спокойно отозвался Смолин.

— Туда, в сопредельную сторону проложены. Ушел, собака!

— Не обижай собаку и с выводами не спеши. И не ори, пожалуйста. Вот так. А теперь давай покурим.

— Так вы же…

— Помню, помню. Я, брат, не курю, только так, балуюсь. Цигарка, даже не раскуренная, помогает думать в правильном направлении.

Смолин, однако, не достал папиросы.

— Туда, говоришь, ушел?

— Ну да! Вот отпечаток каблуков.