След предателя
Шрифт:
Около тридцати человек сумели устроиться на режимных объектах: на железнодорожных вокзалах, обходчиками на путях, стрелочниками, на восстановленных электростанциях, на мостах, имеющих стратегическое значение. Еще двадцать, имея на руках справки о тяжелом ранении, трудоустроились в тылах по гражданским специальностям: работали слесарями, водопроводчиками. Остальные сумели пройти проверку и через запасные полки внедриться в части Красной Армии. От боевых подразделений им удалось уклониться: служили парикмахерами, в сапожных мастерских, несколько агентов работали в медсанчасти. Среди них был даже начальник штаба гаубичного батальона, назначенный на должность буквально накануне разоблачения.
Всех
Полковник Макарий Александров рассчитывал, что, оказавшись на русской земле и имея при себе надежные документы, они просто растворились в массе советских людей, чтобы начать жизнь с чистого листа. Они скрывались как от Абвера, так и от военной контрразведки Смерш. Если немецкие агенты еще живы, то придется немало постараться, чтобы обнаружить их местонахождение.
Впрочем, существовал и второй вариант: они просто сгинули где-то на просторах Советского Союза, не оставив после себя никакого следа, что в военное время случается нередко.
Теперь полковник Александров понимал, что мог существовать и третий вариант: агентов готовили к глубокой конспирации. Именно поэтому в некоторых делах не обнаружилось даже их фотографий – только скупая характеристика и перечень «заслуг».
Основания думать о таком варианте у полковника Александрова появились после тяжелого ранения генерала армии Николая Ватутина. Это не просчет военной контрразведки. Командующего фронтом берегли, зная, что в прифронтовой полосе активно действуют оуновцы. Именно с целью обезопасить командующего от трагических случайностей полковник Александров и сформировал специальную группу слежения за оперативной обстановкой в тылах армии, обозначив наиболее безопасные маршруты передвижения.
На позиции Тринадцатой армии командующий фронтом приехал по наиболее надежному направлению в сопровождении взвода автоматчиков. Дальше его дорога шла в Шестидесятую армию, к командарму Черняховскому, но неожиданно маршрут поменялся, и автоколонна направилась по наиболее рискованному маршруту, что в дальнейшем и привело к трагедии.
Следствием было установлено, что перед самым отъездом генерала армии Ватутина его перехватил посыльный и передал пакет, в котором, как выяснилось позже, ему было рекомендовано изменить уже утвержденный маршрут. Так командующий фронтом направился по опасному участку, угодив в хорошо организованную засаду.
Поговорить с посыльным, передававшим письмо, не удалось, он был застрелен в затылок вечером следующего дня. Пропало также и само письмо (возможно, оно сгорело в машине командующего). Но один из сопровождающих Ватутина утверждал, что на пакете была печать штаба Тринадцатой армии. Значит, человек, передававший курьеру письмо, имел какое-то отношение к штабу армии и был допущен к его секретам. Докопаться до истины следствию так и не удалось.
Была еще пара эпизодов, указывающих на то, что в штабе армии работает искусно замаскированный абверовский агент. Так, например, не далее как две недели назад в помощь партизанам из резерва Тринадцатой армии был заброшен десант из двухсот человек. Подготовка и сама операция проходили в строжайшем секрете. Конверты с приказами передавались из рук в руки. В журнале велась соответствующая запись, где расписывались как получатель, так и курьер.
Сама операция была отработана до мелочей, летчики до последнего не знали, в каком именно квадрате произойдет высадка десанта. Казалось, неприятных сюрпризов быть не должно.
Однако на месте приземления парашютистов дожидались эсэсовские подразделения. Большую часть десантников расстреляли в воздухе, а те, кому удалось приземлиться, были отловлены и расстреляны после
Десять дней назад на позиции Тринадцатой армии обрушился шквальный артиллерийский огонь, сорвав тщательно подготовленное наступление, что тоже никак нельзя отнести к разряду случайностей. А неделю назад была обезврежена группа диверсантов, переброшенных через линию фронта для подрывав эшелона, груженного «БМ-13», причем о прибытии «катюш» знал очень ограниченный круг людей.
И вот теперь пришло сообщение, которое заставляло крепко призадуматься. От фронтовых разведчиков полковник Александров получил донесение о том, что немцы усиливают группировку в направлении города Сташув Свентокшинского воеводства. А по данным воздушной разведки, в обозначенном квадрате сосредоточения войск не наблюдалось. Штаб армии торопил, требовал правдивой информации; что было на самом деле, следовало выяснить в ближайшее время.
Оставалось догадываться, на каком именно этапе происходит утечка совершенно секретных сведений, если распоряжения передавались из рук в руки.
На смену маршалу Жукову, пребывавшему в должности командующего Первым Украинским фронтом с марта по май, пришел маршал Иван Степанович Конев.
Первую мировую Иван Конев закончил в звании унтер-офицера, далее, после вступления в партию большевиков, комиссарил на Дальнем Востоке и только в конце двадцатых годов проявил себя на командирских должностях.
Войну он встретил в должности командира Девятнадцатой армии, сформированной из подразделений Северо-Кавказского округа. Поначалу армия была направлена на Юго-Западный фронт, затем переброшена на Западный, в район Витебска. Не успев толком прибыть на фронт, она была окружена в результате провального Смоленского сражения и понесла чудовищные потери. Генерал-лейтенанту Коневу удалось вывести из окружения остатки армии вместе с группой управления.
В августе сорок первого Иван Конев принимал участие в Духовщинской операции, в ходе которой удалось освободить Батурино и небольшой населенный пункт Ярцево, за что ему было присвоено звание генерал-полковника, вместе с которым он получил новое назначение – командующего Западным фронтом.
Армии под его началом получили тяжелейшее поражение в Вяземской катастрофе, потеряв убитыми и ранеными сотни тысяч бойцов. Ставкой немедленно была создана комиссия во главе с Молотовым и Ворошиловым с целью разобраться в случившемся провале и показательно наказать командующего фронтом генерал-полковника Конева. Еще через несколько дней комиссией был вынесен вердикт – виновен! От скорого суда и возможного расстрела Ивана Конева спасло личное поручительство генерала армии Жукова, предложившего оставить опального генерала в должности заместителя командующего фронтом. Именно эти несколько дней стали решающими в судьбе Конева – обстановка на фронте на какое-то время стабилизировалась, и Жуков предложил поставить Конева на должность командующего Калининским фронтом.
Уже в этой должности Иван Конев проявил себя при обороне Москвы, затем удачно провел Калининскую наступательную операцию, чем заслужил одобрение Сталина. А затем удача от него отвернулась вновь: череда сомнительных, доставшихся большой кровью побед в Ржевской и Ржевско-Вяземской битвах, за которыми последовало поражение в Холм-Жирковской оборонительной операции.
В июле сорок третьего войска Степного фронта под командованием Конева добились успеха в Курском сражении, в августе были освобождены Белгород и Харьков, в сентябре – Полтава и Кременчуг, в конце сентября был форсирован Днепр, а Степной фронт переименован во Второй Украинский.