Чтение онлайн

– Отлично, штурман. Что ж, поздравляю вас.

Я оглядываюсь. Сзади стоят еще два офицера. Один – худощавый темноглазый старший лейтенант, на лице которого выделяются заостренные скулы. Другой, тоже старший лейтенант с инженерскими молоточками на погонах, незаметно подмигивает мне: поплаваем, друг!

Беру свой чемодан, хочу спуститься вниз. Пусть мне покажут мою каюту...

– Штурман, вы куда? А работа?

– Но я... – Мне кажется, что я ослышался. Я никак не ожидал этого. Я думал, что мне дня два-полтора, ну, хотя бы день дадут отдохнуть, осмотреться, привыкнуть к кораблю. И вот – на тебе... Не успел ступить на палубу – берись

за работу...

В растерянности, так и забыв чемодан на палубе, я спускаюсь в штурманскую рубку – она тут же, под мостиком, четыре ступеньки вниз по тралу. Алексей Дмитриевич Пименков – так зовут моего командира, – спустившись со мной, помогает мне достать карты. Циркуль, линейку и карандаш я нахожу сам.

– Значит, поработаем, штурман? – говорит командир.

Я закусываю губу, включаю лампу над столом, прилаживаю кальку.

– Значит, прокладочку, как всегда, – слышу я за спиной голос командира, и мне кажется, что он улыбается. – Обратите внимание на сорок первый квадрат...

Я оборачиваюсь – нет, командир совершенно серьезен. Снова склоняюсь над картами, и вдруг...

– Дзу-дзззу-дззу. Дззу-ззуу... – Прямо над ухом резкие, короткие звонки. Тревожно, отрывисто заговорил репродуктор:

– Боевая тревога... Боевая тревога... По местам стоять, со швартовых сниматься... По местам стоять...

Не успеваю опомниться, как мы уже в море. Стою на мостике, неумело напялив на плечи подбитый мехом корабельный реглан-штормовку. Берега уже не видно. По отдельным словам догадываюсь, что береговой пост сообщил о возможном нарушителе и что это первый случай нарушения границы за последние месяцы.

«Анну-Марию Р.» – аккуратную, с хорошими обводами корпуса, белую промысловую шхуну мы обнаружили довольно легко. Еще когда она была скрыта в тумане, я по локатору определил ее местоположение. Она шла на расстоянии около восьми миль от берега, значительно углубившись в наши территориальные воды. Что ей было нужно? Это-то и должна была выяснить осмотровая группа во главе с помощником командира корабля – тем самым скуластым и худощавым офицером, которого я видел утром.

Я стоял на мостике и разглядывал шхуну в бинокль. Волновался ли я? Да, конечно. Но только сейчас, несколько месяцев спустя, я понял, что значит настоящее волнение. Я понял, что если обычно человек, впервые приступающий к работе, излишне волнуется, то на границе – наоборот. Новичок еще не умеет волноваться, он еще не научился волноваться по-настоящему.

Я тогда волновался, но даже и не подозревал, что настоящему, «профессиональному» волнению меня сможет научить только опыт, только жизнь на границе. Мне предстояло узнать, что постоянная тревога, волнение, ставшее обычным состоянием, постоянное напряжение сил помогают пограничникам обнаружить, задержать и обезвредить нарушителя, когда бы он ни появился и в каком бы виде ни пытался пройти границу.

Но

в те несколько часов, начиная с момента, когда в утреннем тумане нам открылся силуэт «Анны-Марии Р.», и до того, как мы привели ее в один из портов на побережье, я рассуждал совсем иначе.

Правда, я немного растерялся, а в какой-то момент даже испугался, но волнения – настоящего волнения – не было.

Мы подали на шхуну сигнал: «Застопорить ход, поднять государственный флаг!» Видимо, у нашего корабля был внушительный вид – приказ был немедленно исполнен. Шхуна легла в дрейф, на первой мачте медленно пополз вверх маленький флаг одного иностранного государства. Теперь предстояло сделать главное – высадить на борт шхуны осмотровую группу.

Было сильное волнение. Подлетая на крупной волне, наш корабль все ближе и ближе подходил бортом к «Анне-Марии». Старший лейтенант Соин и пятеро матросов, вооруженные пистолетами и одетые в красные спасательные надувные жилеты – необходимая принадлежность осмотровых групп, – стояли у лееров, молча наблюдая за шхуной. Они должны были выбрать удобный момент и прыгнуть на борт шхуны – прыгнуть все вместе и так, чтобы не сорваться в море, не попасть между бортами корабля и судна-нарушителя.

Удастся или нет? Большая волна мешала подойти, казалось, что вот-вот произойдет самое худшее – мы навалимся бортом на шхуну, разобьем и ее и себя.

– Пошел! – вдруг, когда я меньше всего ожидал этого, негромко крикнул Соин. Все шестеро перелетели через полоску воды, отделявшую нас от шхуны. У меня сжалось сердце – ноги одного из матросов соскочили с узкого привального бруса шхуны. Он не рассчитал прыжок и сорвался вниз. Его спасла цепкость: он повис на леерах, и скоро сосед помог ему выбраться на палубу.

И тут я вдруг перестал волноваться. Соин передал нам, что «Анна-Мария» – рыболовная шхуна, экипаж – четыре человека. Сети и снасти мокрые, в трюме обнаружено значительное количество только что выловленного лосося. Рыба, конечно, была добыта в наших водах.

В порту, куда мы доставили шхуну, мне пришлось изрядно попотеть, составляя подробный отчет о задержании. Сидя за этим кропотливым делом, я поневоле изучал все детали происшествия. Они меня мало радовали... Единственный нарушитель, пойманный на границе за долгие месяцы, оказался самым заурядным браконьером! Обнаружение и поимка его, если не считать высадки осмотровой группы, оказались совсем не сложным делом. Не было даже намека на сопротивление. Капитан шхуны полностью признал свою вину и был готов уплатить штраф. Вот тебе и «задержание»!

«Товарищ лейтенант, – осторожно говорит кто-то наверху. – Шесть тридцать, товарищ лейтенант...» Это я слышу во сне. И внезапно, спохватившись, что это не сон, резко поднимаюсь, сажусь. Трясу головой, пытаясь сбросить непреодолимое, какое-то болезненное оцепенение. Смотрю на часы. Шесть тридцать четыре. Значит, я спал два с половиной часа...

Трудно передать мое незавидное состояние в этот момент. Трещит, разламывается голова. Сон был слишком короток, чтобы освежить ее. Ноет все тело, вымотанное многодневной качкой.